Ю.АРХАНГЕЛЬСКИЙ

Почему приватизация оказалась fata-morgana для народа

Процесс приватизации в Украине близок к завершению. С формальной точки зрения, если исходить из количества акционеров и владельцев земельных паев, почти каждый гражданин уже стал собственником. Фактически же львиная доля бывшей государственной собственности, созданной трудом нескольких поколений наших людей, досталась весьма ограниченному кругу “новых украинцев”, тогда как четыре пятых населения довольствуются доходом ниже прожиточного уровня, а многие стали безработными, нищими, эмигрировали в поисках заработка.

В этой связи вспомнилось слово “fata-morgana” – название широко известной повести классика украинской литературы Михайла Коцюбинского. В последней сцене повести одна из ее героинь говорит сама себе: “Пестила мрію про землю, а земля встала проти неї, ворожа, жорстока, збунтувалась і втекла з рук. Як марево, поманила і, як марево, щезла. Лежить холодна і ссе тепер кров...”

Вот так и частная собственность, казавшаяся в наши дни гражданам столь близкой, для большинства народа Украины обернулась “маревом” (миражом), fata-morgana (в переводе с лат. “фея Моргана” – вид миража).

Чтобы выяснить, почему это произошло, рассмотрим ключевые вопросы практики приватизации в Украине.

Основные фонды продавали за бесценок

В оценке основных фондов (ОФ) наблюдаются два негативных явления: методологические ошибки и умышленное искажение их стоимости.

К методологическим ошибкам относится, прежде всего, оценка основных фондов (как это требуется Методикой оценки стоимости имущества во время приватизации) по остаточной (восстановительной) стоимости, которая является функцией балансовой стоимости. Между тем остаточная стоимость часто не отражает ни текущей, ни перспективной рыночной стоимости, т.е. эффективности (рентабельности) производства. Гораздо правильнее было бы оценивать фонды по рыночной стоимости, как это предусмотрено при их приватизации способом выкупа. И вообще представляется странным, что цена объекта зависит от способа приватизации: почему должна меняться стоимость объекта, если он сам и условия его работы не изменяются? Не удивительно, что некоторые авторы эту методику называют вымышленной [2].

Это несоответствие в оценке основных фондов пошло еще с аренды предприятий трудовыми коллективами. Если бы при определении арендной платы учитывалась рыночная стоимость ОФ, то арендная плата представляла бы собой технологическую ренту в зависимости от их эффективности. До 1987 г. предприятия косвенно платили такую арендную плату (технологическую ренту) в бюджет в виде свободного остатка прибыли (СОП): взносы СОП в доходах Госбюджета Украины в 1980 г. составили 26%, а в 1985 г. – 19%.

Недостатки определения арендной платы сохранились и при определении стоимости ОФ при выкупе предприятий. Правда, при выкупе предусматривалось в отдельных случаях при определении цены имущества учитывать потенциальную прибыльность приватизируемого объекта. Интересно, что выкуп трудовыми коллективами ОФ проводился в основном за счет сверхприбыли (СОП), которая раньше, как отмечалось выше, просто так передавалась в бюджет. В этом случае выкуп выглядит достаточно странно: выкупаем сами у себя имущество за деньги, которые и так принадлежат государству!

Госкомстат выделяет 8 способов приватизации (3 способа выкупа и 5 способов продаж). Но все они продолжали эту ошибочную методологию определения цены ОФ как на стадии сертификатной приватизации, так и на стадии корпоратизации и денежной приватизации.

Конечно, при оценке имущества по рыночной стоимости с несомненностью возникнут и объективные трудности оценки ОФ. Сложность состоит в определении перспективной рентабельности производства, что, как показывает практика, весьма непросто.

Умышленное (сознательное, искусственное) занижение стоимости ОФ, не наблюдаемое при сертификатной приватизации и корпоратизации, стало проявлять себя с чрезвычайной силой при денежной приватизации. Так, пакет акций ЗАО “СП Росава” номинальной стоимостью в 100 млн. грн. в мае 2001 г. был продан за 4 млн. грн. [3]. ОАО “Чистые металлы” было оценено в 5 – 10 раз ниже остаточной стоимости [4]. Стоимость Никопольского ферросплавного завода занижена в 10 раз [5].

Для искажения стоимости основных фондов применяются различные методы. Рассмотрим некоторые, наиболее масштабные, из них.

Банкротство искусственное в последнее время получило достаточно широкое распространение. В основном оно достигается за счет занижения цен на реализуемую продукцию и завышения цен на потребляемые сырье и материалы. Наиболее “эффективно” это делается с помощью малых предприятий – посредников, особенно если МП создано при материнском предприятии и его руководство взято оттуда или им руководят родственники того руководства.

С помощью этого средства, например, проведено искусственное банкротство ОАО “Днепропетровский меткомбинат им.Петровского” [6]. Или: тариф на электроэнергию снизили в январе 2002 г. до 8,2 коп. за квт-час, в августе 2002 г. – до 6,5 коп., а тариф для потребителей остался прежним. Банкротство НАЭК “Энергоатом”, надо полагать, кому-то выгодно [7]. К этому же ведет занижение цен при заключении контрактов с так называемым “боковиком” или откатом [8]. Или: ОАО “Росава” закупало сырье для своего производства по заведомо завышенным ценам, а продавало продукцию слишком дешево [9]. Подобными методами Укрсиббанк обанкротил Кременчугский НПЗ [10].

Не последнюю роль в искусственном банкротстве играют и фиктивные предприятия – они позволяют наращивать дебиторскую задолженность, которая в случае исчезновения фиктивного предприятия становится задолженностью навсегда. Так, налоговая милиция в 2003 г. выявила 5 тыс. фиктивных субъектов предпринимательской деятельности [11]. А сколько не выявлено?

Часто коммерческие структуры прячут свою прибыль в оффшорах. Понятно, что таким образом сделать любого банкротом несложно. Странно, что оффшоры разрешены нашим законодательством. Странно, так как непонятно, что дают нам оффшоры для развития экономики. Зато как средство сокрытия доходов они превосходны. Например, рядом пакетов акций предприятий Укррудпрома владеют коммерческие структуры на Кипре [12].

Получило распространение умышленное (теневое) занижение стоимости ОФ оценщиками. Например, фонд государственного имущества (ФГИ) планировал получить 300 млн. грн. за Черноморский судостроительный завод, а оценщики оценили его всего в 82 млн. грн. Откуда такое расхождение? В связи с этим был дан старт повторной оценке [13].

Стоимость ОФ умышленно занижается также искусственным сокращением количества конкурсантов. В частности, с помощью введения понятия “промышленный инвестор” или введения многих дополнительных условий для приобретения предприятия. Например, в отношении меткомбината им. Дзержинского таких условий было не менее пяти [14].

Бесплатная передача основных фондов осуществляется в трех вариантах:

1-й вариант – передача объектов с баланса на баланс. Например, так часто передаются объекты соц-культа. Причем их профиль не всегда сохраняют. Особенно это касается детских садов – в их зданиях открываются налоговые инспекции, вечерние школы и т.д.

2-й вариант – передача корпоративных прав государственных предприятий в управление коммерческим структурам, областным государственным администрациям (ОГА), банкам и др. Например, в 2001 г. правительство передало Ровенской ОГА управление пакетом акций “Ривнеазот”. Если в 2001 г. завод давал прибыль 32 млн. грн., то за 1,5 года после передачи в управление ОГА убытки предприятия превысили 130 млн. грн. Убытки получались по почти классической схеме (не мудрствуя лукаво): продавали своим фирмам дешево, а покупали у них дорого [15]. Или еще: Укрсиббанку были переданы госакции “Дзержинки” в размере 99% [10]. Или: в 1999 г. управление корпоративными правами Днепропетровского меткомбината им. Петровского было передано до 2004 г. украинско-кипрскому обществу закрытого типа “Приватинтертрейдинг” [6].

И вообще, не кажется ли странной сама передача прав на управление пакетом акций? Это же не что иное, как скрытая передача прибылей данного предприятия другому органу (структуре). Так раньше цари раздавали деревни с крепостными своим приближенным. Получается своего рода спираль истории. С новым качеством?

3-й вариант – теневая приватизация: на неприватизированном предприятии “сидит” уже финансово-промышленная группа или “сидит” его же руководство. Например, Приватбанк “сидит” на токмакском заводе “Юждизельмаш” и сам себе (дочернему предприятию) сужает деньги [16]. Не покупая акций, ряд банков зарабатывают деньги за счет фиктивных соглашений, за счет просроченной кредиторской задолженности, оказывая давление на предприятие.

В последнее время получили широкое распространение двойники основных (материнских) предприятий: параллельно с основным предприятием создается другое, на которое переходит трудовой коллектив и передается большая часть основных фондов, а долги остаются за старым предприятием. Например, так было создано ЗАО “СП Росава”, в состав которого перешли все производственные мощности материнского предприятия. Теперь ОАО арендует у ЗАО мощности (51% акций принадлежит ирландцам и 49% – ОАО) [9].

Судя по всему, приватизация связана со значительными затратами. Особенно значительны затраты на оценщиков, на подготовительные работы, связанные с приватизацией, на собственно приватизацию, на регистрацию (регистраторов) и др. Косвенно об этом говорит следующий пример: операционные затраты по приватизации ГАЭК “Кировоградоблэнерго” (оплата услуг советников из инвестиционного банка “Креди Свисс”) составили около 40 млн. грн [17].

К этим затратам следует добавить затраты на судебные разбирательства, связанные с нарушением правил приватизации, в т. ч. и связанные с невысокой степенью достоверности оценки имущества. Причем решения судов колеблятся, как маятник: один суд решает одно, а другой – противоположное. Например, в уставный фонд “Силикона” были переданы производственные площади дочернего предприятия (ДП) “Завод чистые металлы”. Постановлением суда была упразднена регистрация “Силикона”. Но другой, Светловодский, суд в 2003 г. принял решение о принадлежности главного корпуса ОАО “Чистые металлы” ДП “Силикон” [4].

Откуда столько денег у приватизаторов

Основные средства для приватизации поступают от финансово-промышленных групп, в том числе банков, частных лиц и иностранных инвесторов.

Ряд экономистов призывают к расширению иностранных инвестиций для целей приватизации, считая, что нельзя формулировать требования, которые отсекают иностранных инвесторов [18]. Но есть и другая точка зрения. Так, автор статьи [19], рассматривая участие иностранных инвесторов в изготовлении номерных знаков, приходит к выводу, что эти инвестиции скорее преступление, чем благое дело. Причем эта практика тянется давно – почти с самого начала приватизации. Например, отмечалось, что взнос одной зарубежной компании на Вирджинских островах в “Азоввагон” ограничился факсом и ксероксом. А взнос другой осуществлен с помощью акций, которые по 25 коп. выкупали у акционеров, а затем вносили по цене в 300 раз больше [20].

Заметим, что многие иностранные инвестиции фактически являются украинскими (имея формально нескольких представителей из-за рубежа) и служат ширмой для неблаговидных сделок и вывоза капитала за пределы Украины.

В принципе, привлечение средств иностранных инвесторов неплохое дело. Но при теневой приватизации или при ошибке в определении цены имущества (ее занижении, о чем шла речь выше) выкупленное имущество будет трудно вернуть. Так что палка о двух концах.

Наиболее крупным источником финансовых средств для приватизации являются средства наших новых собственников – финансово-промышленых групп и представляющих их олигархов. У меня и не только у меня возникает естественный вопрос: а откуда у наших новых богачей столько денег, чтобы покупать целиком огромные заводы? Насколько эти средства законны? Думается, что источников этих средств несколько. Первоначальный их источник – колоссальная инфляция 1990 – 96 гг., когда цены возросли почти в 200 тыс. раз. Если бы не было инфляции, то и цены и зарплаты остались бы примерно на одном и том же уровне, хотя рыночная экономика и потребовала бы откорректировать ряд цен – одни увеличить, а другие уменьшить.

Как же удалось запустить спираль инфляции? Она берет начало в далеком уже 1987 г., когда был принят закон о предприятии, предусматривающий, что свободный остаток прибыли (СОП) предприятий не будет изыматься в бюджет, а будет направляться на развитие предприятия. Для того чтобы не допустить использования СОП для необоснованного роста зарплаты, на предприятиях было предусмотрено ограничение ее ростом производства с помощью фонда потребления (ФП). Но в 1988 г. был принят закон о кооперативах, у которых зарплата не ограничивалась ФП. Поэтому государственные предприятия получили возможность проплатить безналичными из СОП кооперативам за их реальные или фиктивные услуги. А последние, как не имеющие ограничения на ФП, могли легко обналичить деньги и поделиться ими с госпредприятиями. В результате начался стремительный рост денежной массы и соответственно пошел рост цен, т.е. раскрутилась спираль инфляции. Заметим, что от нее выиграли, естественно, не все, а только те предприятия (и особенно их руководство), у которых были сверхприбыль и связанные с ними кооперативы.

Значительным источников средств у новых богачей были кредиты без возврата (списание долгов) и прямое воровство. В связи с последним понятен призыв В.М.Литвина: “Не дать украсть то, что еще шевелится, что еще живет” [21]. Понятно, что уворованное можно потом вложить как инвестиции в то же самое предприятие, которое было “обчищено”, купив его уже законно. Например, под видом простейшего пополнения оборотных средств, а не использовать инвестиции для модернизации производства, как это обычно преподносится в прессе. Хотя для видимости производится незначительное обновление производства. Подобная практика известна еще издавна. Так, во время русско-японской войны 1904 – 1905 гг. один из офицеров царской армии в Порт-Артуре обжулил морское ведомство почти на 50 тыс. руб., продав портовому управлению украденную у него же медную электрическую проволоку [22].

Как в таком случае можно относиться к денежной приватизации? Думается, отрицательно, и прежде всего к приватизации крупных и средних предприятий. Денежная приватизация теоретически имела бы преимущества перед выкупом и сертификатной приватизацией, если бы выполнялись два условия: деньги зарабатывать честным путем и продажу основных фондов проводить по рыночной стоимости. Для того чтобы обеспечить честность денег, было предусмотрено в законе, что при приобретении государственного имущества на сумму, превышающую 50 минимальных зарплат, гражданин должен предоставить декларацию о доходах [23]. К сожалению, это оказалось благим пожеланием. Во всяком случае не слышно, чтобы это требование выполнялось. И даже если бы было слышно, то было бы трудно в это поверить. Неплохо было бы послушать или почитать соответствующие объяснения наших миллионеров, хотя бы в духе “Крестного отца”: откуда у них миллионы? И тогда, может быть, мы смогли бы отличить преступного олигарха от непреступного.

Не удивительно, что при денежной приватизации собственник часто не известен или известно, что он находится на каких-то островах, наиболее близким из которых является, наверное, Кипр. В связи с этим весьма странным является то, что Фонд госимущества и “Идустриальный союз Донбасса” подписали конфиденциальный договор о приватизации метзавода им. Дзержинского [24]. А как же тогда с прозрачностью, о которой говорили председатель ФГИ и другие политики? И вообще, какой смысл скрывать, что ты купил завод, если ты честен и твои деньги честные? Ведь не скрывают своих огромных доходов звезды футбола или шахмат – они всегда могут доказать честность их происхождения. Несомненно, гигантской нашей “тени” способствует коммерческая тайна, которая узаконена. А кто судьи в условиях коммерческой тайны?

Имеет место дополнительная (косвенная) приватизация за счет дополнительной эмиссии. Ряд АО проводят дополнительную эмиссию акций. В принципе, если следовать закону о приватизации, в этом нет ничего противоправного – АО хочет привлечь дополнительные финансы для своей работы. Почему бы нет? Но как же поступить в наших украинских условиях? Ответ недостаточно очевиден: запрет эмиссии, с одной стороны, необоснован по закону и с точки зрения здравого смысла, но, с другой стороны, разрешение эмиссии ведет к потере контроля государства над важнейшими объектами в условиях бедности бюджета (у государства нет возможности выкупить дополнительно выпущенные акции). Кроме того, с помощью дополнительной эмиссии привлекаются деньги, полученные нелегитимным способом (о чем шла речь выше), т.е. происходит их отмывание. А это, конечно, уже нехорошо. В силу такой ситуации государство ведет себя двояко: в одних случаях запрещает дополнительный выпуск акций, а в других – разрешает. Например, в случае ОАО “ИнГОК” – запрещает, а в случае “Азовмаша” – разрешает.

Все же, учитывая, что большинство денег крупными предпринимателями (финансово-промышленными группами) получено нечестным путем, дополнительная эмиссия нецелесообразна, так как будет только усиливаться тенизация экономики. А если есть честные деньги, то на их основе можно создать новое АО, которое будет несложно контролировать. Это было бы полезно и разумно в наших условиях.

Приватизировать ли стратегические объекты?

В Законе о приватизации весьма расплывчато говорится, что приватизации не следует подвергать объекты стратегического значения. Конкретные обоснования ряда специалистов тоже недостаточно ясны и убедительны. Например, предлагается приватизировать обогатительные фабрики, а не убыточные шахты, с тем чтобы на них привлечь инвесторов [1]. Есть предложение в первую очередь приватизировать убыточные производства [25]. На первый взгляд, это неплохое предложение: государству предоставляется возможность избавиться от нерентабельного производства. Но возникает вопрос: за счет чего приватизированное предприятие станет рентабельным? Не продаст ли новый хозяин его на металлом, чтобы заработать деньги, а там хоть трава не расти? Если же оно нерентабельно за счет искусственного банкротства, то не будет ли правильнее разобраться в этом и решить по справедливости? Кроме того, и государство ведь может продать нерентабельное предприятие на металлом, но не меняя при этом форму собственности. Если же предприятие можно и целесообразно модернизировать, привлекая дополнительные средства, то у государства таких возможностей больше, чем у отдельных финансово-промышленных групп. Не случайно и сейчас для крупных предприятий кредиты берутся под обязательства правительства.

Пока планируется не приватизировать железные дороги. Аргумент: это предмет политического компромисса [25]. Что за компромисс? Так можно, наверное, все обосновать – и приватизацию, и неприватизацию любых объектов.

Один из новых аргументов Фонда госимущества в пользу приватизации стратегических объектов: если уж приватизировать, то все предприятия отрасли. Во всяком случае, такое мнение высказывалось в отношении Криворожстали: вся черная металлургия, мол, приватизирована, а Криворожсталь является белой вороной. Но как в таком случае быть с многоукладностью экономики, что также провозглашается в наших политических документах? Она практически исчезает, так как практически в каждой отрасли уже что-то приватизировано. А если так, то, следуя данному принципу, надо реприватизировать или приватизировать всю отрасль. Вообще, неясность и здесь – требуется предварительный теоретический анализ принципов выбора объекта приватизации.

Бюджет и дивиденды

В соответствии с Законом о приватизации деньги от приватизации должны направляться в бюджет или во внебюджетный фонд (ВБФ). С бюджетом более или менее все ясно. А вот в какой степени должен ВБФ использоваться для провозглашенных целей, например создания новых рабочих мест, проведения модернизации производства, – совершенно не ясно. Не ясно также, кто же должен был распоряжаться этим фондом. Насколько этот орган участвует (мог участвовать) в управлении экономикой? Способен ли он определить разумность распределения этих финансовых средств, не составляя балансов продукции и не зная затрат на модернизацию производства для тех или иных производств? По идее, это функция Минэкономики и других министерств и ведомств. И вряд ли функция ФГИ. Не удивительно, что планируемый ВБФ не прижился.

Главными же задачами ФГИ, как представляется, являются: а) подороже продать (если надо продавать) предприятия, а деньги от приватизации направить на погашение долгов по вкладам и зарплатам и по прочим социальным выплатам; б) определять целесообразность продажи предприятий исходя из сопоставления выручки от приватизации с возможным поступлением дивидендов или арендной платы от объектов государственной собственности. В связи с этим трудно согласиться с противоположной точкой зрения председателя ФГИ М.В.Чечетова: “Мы должны видеть перспективу развития предприятия в послеприватизационный период”. Интересно, какой именно видит эту перспективу руководство фонда и почему оно ее не изложит? Вряд ли это под силу ФГИ (о чем говорилось выше) – его функция все же больше фискальная, хотя этому ФГИ наибольше и сопротивляется.

Как аргумент приводится высказывание бывшего премьера Великобритании Г.Макмиллана: “А что будете продавать, когда все продадите?”. Действительно, что? А так, оставляя предприятие в государственной собственности, мы будем иметь, во-первых, регулярный источник поступления средств в бюджет и, во-вторых, в дальнейшем, при устранении перекосов в оценке основных фондов, не допустим больших потерь бюджета из-за занижения дивидендов или арендной платы.

Например, сохраняя за собой сверхприбыльные предприятия типа Криворожстали, Укртатнефти, государство, надо думать, больше выиграет, чем проиграет. Что лучше: продать эти предприятия и один раз получить относительно большие деньги или оставить их в государственной собственности и постоянно получать приличные дивиденды? В настоящее время эти дивиденды, поступающие в бюджет, в год составляют (по плану) около 300 млн. грн. Это по отношению ко всей полученной прибыли прибыльных госпредприятий составляет около 300/(30000*0,5)=2% (где 0,5 – доля прибыли госпредприятий в общей прибыли). Представляется, что размер этих дивидендов должен быть существенно повышен.

Арендная плата в бюджете составляет сейчас также около 300 млн. грн. Это также явно незначительная часть от потенциально возможной арендной платы, что несомненно связано с заниженной оценкой основных фондов, о чем говорилось выше.

Дивиденды акционерам

Сначала приведем несколько цифр. Общая сумма дивидендов, полученная физическими лицами в 2002 г., составила около 1,5 млрд. грн. Много это или мало? Отнесем их к стоимости основных и оборотных фондов. Всего эта сумма равна примерно 800+300=1100 млрд. грн. Если считать, что к 2003 г. было приватизировано около 50% основных и оборотных фондов, то в этом случае процент на капитал равен 1,5/(1100*0,5)*100= 0,3 %. Не густо!

Если учесть, что общее количество собственников-акционеров равно 17 млн. чел., то на одного акционера приходится около 1500/17=~100 грн./год, т. е. опять на так уж много.

Причем следует заметить, что эти дивиденды распределяются весьма неравномерно и их значительная часть (около 50%) уходит нештатным работникам, т. е. на сторону. Статистику, характеризующую распределение дивидендов по доходным группам населения, найти не удалось, но надо думать, что эта дифференциация огромна. Можно косвенно составить впечатление о том, кому достаются дивиденды, если взглянуть на доходы народных депутатов и министров. Например, один из министров обладает стоимостью ценных бумаг (надо думать, что в их состав входят и акции) на сумму свыше 1 млн. грн. [26]. А один из народных депутатов имеет доход за год около 200 тыс.грн. Если учесть, что налогов он уплатил всего около 30 тыс.грн. (около 15% от дохода), то надо полагать, что остальные доходы составили дивиденды и проценты на вклады [27].

Многие акционеры вообще не получают дивиденды. Это происходит даже при наличии прибыли у предприятия. Так, акционеры фабрики “Світоч” (Львов) обратились к Президенту Украины по вопросу невыплаты дивидендов на протяжении нескольких лет [28]. Часто сами акционеры решают не выплачивать дивиденды. Например, так поступили акционеры Нижнеднепровского трубопрокатного завода в 2002 г., имея прибыль 16 млн. грн. [28]. Чаще всего это делается под предлогом, что прибыль будет направлена на модернизацию производства. Предлог впечатляющий, но он, скорее всего, исходит от крупных владельцев акций, которые могут направить прибыль не столько на модернизацию, сколько в банк, чтобы, таким образом, получать огромные проценты. Об этом косвенно свидетельствуют и доходы наших новых миллионеров. Хотя нетрудовое происхождение этих доходов совершенно ясно, борьба с теневыми доходами практически не ведется.

Аналогичная ситуация – с доходами на земельные и имущественные паи. В целом по Украине за пай в 4 га крестьянину дают около 400 грн., за имущественный пай – около 10 грн. [29], а в некоторых областях за пай дают 120 грн. [30].

Пришел ли на предприятия эффективный собственник?

Эффективность производства в какой-то степени отражают два важнейших показателя – рост ВВП и рост прибыльности (рентабельности).

Так как в статистических ежегодниках отсутствуют данные по Украине в целом о масштабах производства (добавленной стоимости или ВВП) в разбивке по формам собственности, приведем соответствующие данные по промышленности (без малых предприятий).

Зависимость основных показателей промышленности от формы собственности

(ОП – объем производства)

	1992	1993	1994	1995	1996	1997	1998	1999	2000	2001	2002
Доля государственных и коммунальных предприятий в ОП,%	81,8	70	62	50,8	41	36	30,5	28,6	23,4	20,5	18,6
Рентабельность, %	30,3	35,6	24,7	16,6	8,9	5,7	6,3	9,1	4,8	3,7	2,6
Темпы роста ОП, %	-6,4	-8	-27	-12	-5,1	-0,3	-1	4	13,2	14,2	7
Источник: Статистичний щорічник України (СЩУ)-1993 – с.46; СЩУ-1996, с.348; УЦ-1997, с.101; СЩУ-2000 с.30,65,293

Добавим к этому, что и в 2003 г. наблюдалась тенденция падения рентабельности в промышленности: прибыль прибыльных предприятий уменьшилась на 18 %, а убытки убыточных предприятий возросли на 95 % [31].

Что же касается роста объемов производства в последние годы, то его можно объяснить не только приватизацией, но и тем, что мы достигли “дна” и произошла адаптация людей к данным условиям жизни. Экономика в таких условиях начала бы возрождаться при любой форме собственности. Так что доказать, что на предприятия пришел эффективный собственник, – непросто.

Таковы показатели эффективности в целом по Украине. В печати приводятся данные по отдельным предприятиям. Например, работа государственного предприятия “Криворожсталь” говорит о ее достаточно высокой эффективности. Так, в 2002 г. прибыль этого предприятия составила 550 тыс. грн., было выплачено дивидендов на сумму 170 млн. грн. Между тем из 230 приватизированных промышленных предприятий (по данным Минпрома) дивиденды выплатили только семь всего на сумму 5 млн. грн. [32]. Может быть, поэтому Криворожсталь пока исключена из планов приватизации.

Изредка приводятся примеры эффективной приватизации. Автор статьи [33] приводит данные о резком росте загрузки “ЛиНОС” после его приватизации. То, что загрузка после прихода нового собственника возросла, еще не убедительный аргумент в пользу того, что это произошло за счет усовершенствования производства. Более того, отмечается, что инвестиции пошли главным образом на ремонт. Какая здесь была (и была ли вообще) модернизация, неясно. В основном перечисляются льготы, которые получило данное предприятие: отсрочка долгов в 200 млн. дол. перед банком, 76 млн. грн. перед бюджетом, списание пени на 28 млн. грн. Мимоходом (без каких-либо доказательств) косвенно отвергаются обвинения в том, что завод стоимостью 2 млрд. грн. был продан за 50 млн.дол.

К вопросу о справедливости приватизации

При сертификатной приватизации предполагалось, что каждому гражданину Украины достанется одна 50-миллионная часть приватизированного имущества, т.е. имущество будет распределено равномерно и каждый станет его собственником, т.е. каждому достанется (просто так) несколько тыс. старых руб. Видимо, предполагалось, что и доходы (дивиденды) всех граждан Украины от приватизации государственного имущества будут (во всяком случае, в первоначальный период) примерно равными.

Но и такая относительная уравнительность (равномерность) не могла быть достигнута по ряду причин. Основные из них следующие.

Во-первых, даже равномерное распределение основных фондов по первоначальной (остаточной или восстановительной) стоимости (в соответствии с сертификатами) не гарантирует одинаковых дивидендов с акции, так как рентабельность была и будет разной на разных предприятиях и соответственно будут разными дивиденды. Приведем в связи с этим данные о рентабельности производства некоторых продуктов в 2000 г. [34]: нефть – 440%, натуральный газ – 150%, уголь – -10% (отрицательная рентабельность). Если добыча угля убыточна, то на какие дивиденды могут рассчитывать держатели соответствующих акций? И нетрудно догадаться, кому попадут акции высокорентабельных нефтедобывающих предприятий, а кому – убыточных шахт.

Во-вторых, в действительности акции за сертификаты распределялись (даже по закону!) с самого начала неравномерно. Например, трудовым коллективам давались 50-процентные льготы. Возникает вопрос: почему металлург льготы имеет, а врач, который его лечит, – нет? Далее, руководству разрешалось покупать до 5% акций приватизируемого предприятия. Также была возможна приватизация за деньги и др., т.е. с самого начала предполагалась известная неравномерность (непонятно, чем обоснованная), а следовательно, и несправедливость.

Можно ли, скажем, считать справедливым, что вдова и дочь бывшего председателя закрытого АО “Десна” (пивзавод) в Чернигове в виде дивидендов должны были получать в год около 5 млрд. крб. (по курсу на начало 1995 г.), или примерно 5*109/105*8=400 тыс. грн. в переводе на современные гривны (8 – индекс цен 2002/1995 гг., в разах), не прилагая ни малейших усилий и никак не влияя на эффективность работы предприятия [35]? Вот так, плодя “эффективных собственников”, “заботились” о справедливости!

Неравномерность распределения акций особенно возрастает при денежной приватизации, так как большие деньги, используемые для приобретения акций, как правило, заработаны “в тени”, благодаря ошибкам в законодательстве и слабости контролирующих органов.

В связи с этим следует отметить, что выкуп (акционирование) предприятия трудовыми коллективами по сравнению с денежной приватизацией более предпочтителен с точки зрения справедливости, так как основные фонды достаются не ограниченному числу олигархов, а значительно большему количеству членов трудовых коллективов. Но и этот вид приватизации имеет крупный недостаток: одним коллективам (которые, может быть, практически не оказывают никакого влияния на рентабельность) достанутся случайно высокорентабельные основные фонды, а другим – убыточные. Причем высокая рентабельность предприятия может объясняться тем, что оно было создано в самое последнее время, а не сразу после войны, или в силу природных условий. Таких примеров достаточно.

Еще более предпочтительной с точки зрения справедливости, чем выкуп трудовыми коллективами, является корпоратизация, так как собственность остается за государством (хотя бы временно). Правда, в наших современных условиях и корпоратизация имеет большой минус, связанный с тем, как уже ранее отмечалось, что проводится передача государственной доли в управление коммерческим структурам, благодаря чему деньги “уводятся” с предприятий. Но эта ошибка легче поправима, чем просто приватизация трудовыми коллективами или финансово-промышленной группой (олигархом), так как является противозаконной и может быть исправлена исполнительной властью.

О несправедливости приватизации (наряду с низкой, а может быть, и отрицательной, ее эффективностью) говорит значительное обнищание населения Украины в 90-е годы и в начале нового века. Сейчас среди населения Украины около 30% – бедные и 15% – нищие. Практически в течение трех последних лет этот уровень не снижается, хотя почти каждый гражданин Украины стал собственником. Действительно, в Украине сейчас имеется около 17 млн. акционеров и 6,5 млн. владельцев земельных участков (а работников в сельхозпредприятиях осталось около 2 млн. чел.) [36].

Некоторые выводы

Таким образом, анализ практики приватизации в Украине говорит о том, что с ней не все так однозначно, как это прописано в законах. Почему же народ Украины поддержал и продолжает поддерживать приватизацию? Ответ на вопрос непрост.

Видимо, многие захотели иметь дополнительный бесплатный доход (дивиденд), ничего не делая, т.е. стать своего рода рантье. Это, конечно, соблазнительно. Но откуда этот доход возьмется? Предполагалось, что экономика благодаря приватизации будет развиваться более динамично, чем раньше (не 2% прироста в год, а 5 – 10%). Но этого не произошло и не могло произойти только благодаря смене формы собственности. Ведь дивиденд – это просто другой механизм распределения прибыли: если раньше значительная часть прибыли поступала в бюджет, то теперь – отдельным собственникам, зачастую никак не связанным с данным производством. Изменить поведение работающих на данном предприятии он (дивиденд) не в состоянии.

Ссылки на опыт Запада, как правило, были тенденциозны. Например, редко упоминалось, что лауреат Нобелевской премии П.Самуэльсон считал, что программы приватизации (в США) за схемой ЕSOP в большинстве своем являются мифами, но они выгодны для фирм, ибо с их помощью им (фирмам) обеспечиваются значительные льготы. Вознаграждения рабочих при этом крайне незначительны.

Не обращалось внимания и на то, что при одной и той же форме собственности уровень экономического развития разных стран весьма различен. Например – страны Северной и страны Южной Америки. И, наоборот, при разных формах собственности Индия и Китай до последнего времени имели близкие результаты. И вообще почему-то игнорируется тот факт, что далеко не все капиталистические страны являются экономически развитыми.

Учитывая далеко не блестящее положение с приватизацией, экономисты и политики предлагают: ввести мораторий на приватизацию [25]; проводить реприватизацию [37]; перейти к национализации [38].

Представляется, что все же нужно начать с моратория, так как это наименее болезненная мера, позволяющая хотя бы на время остановить нежелательные процессы. Затягивать с мораторием не следует, если учесть, что приватизацию планируется завершить за 5 – 6 лет.

Реприватизацию (изменение частного собственника) в таких условиях, как у нас сейчас, вряд ли следует проводить. Тем более, что “идеи реприватизации и национализации продолжают бередить умы желающих поучаствовать в новом разделе имущества” [39]. Вряд ли что-то положительное даст новый приватизационный передел.

С масштабной национализацией следует повременить до прекращения моратория, хотя она и сейчас напрашивается ввиду как неэффективности, так и несправедливости приватизации. Правда, ограниченная национализация может быть проведена и сейчас, например в случае невыполнения инвестиционных обязательств покупателями или за их долги перед бюджетом. Скажем, Запорожский алюминиевый комбинат был продан ЗАО “Автовазинвест”, который, по мнению ФГИ, не выполнил своих инвестиционных обязательств и поэтому комбинат должен быть реприватизирован [40], а точнее национализирован. Таких объектов для национализации, наверное, найдется достаточное количество.

В дальнейшем (после моратория), если будет доказана неэффективность и несправедливость приватизации тех или иных объектов, следует осуществить их национализацию. В этом случае возникнет вопрос: как ее проводить – с выкупом у новых собственников или нет? Представляется, что в случае национализации приватизированных предприятий у иностранных компаний им следует вернуть их деньги с какими-то процентами. А вот целесообразность выкупа предприятий у наших “бизнесменов” или у трудовых коллективов высокорентабельных предприятий неясна. Прежде всего она неясна из-за теневого происхождения денег или из-за ошибок в законодательстве. Нужно ли возвращать теневикам деньги, заработанные ими незаконно? Думается, что в большинстве случаев – нет. Также, видимо, следует поступить и с трудовыми коллективами – они ведь не на свои кровные выкупали предприятия, а получили подаренную законодательством возможность выкупать предприятия за счет сверхприбылей.

Для уменьшения несправедливости приватизации следует уже сейчас ввести налог на имущество предприятий и физических лиц, а также увеличить ставки на его дарение и на большие наследства по примеру США, где ставки налогов на дарение и наследство достигают 70%.

Все эти шаги следует делать неспеша и осторожно, стараясь объективно взвесить их плюсы и минусы и при необходимости корректировать намеченные меры.

Примечания:

1. Кокіна В. Від закриття нерентабельних шахт нам нікуди не подітися. Інтерв’ю Астрова-Шумилова Г. (нар. депутат) // Урядовий кур’єр 30.08.2003.
2. Марко И. Сколько стоит Украина, или Почему украинские предприятия продают за бесценок? // Фондовый рынок, 2003, №45.
3. Стриженко В. Росава под зонтиком // Голос Украины, 10.04.2002.
4. Дмитренко И. Как можно отсудить государственное предприятие? // Голос Украины, 01.10.2003.
5. Открытое письмо Президенту Украины от Кармазина по поводу приватизации Никопольского ферросплавного завода // Голос Украины, 29.03.2003.
6. Нечипоренко Н. Приватизационная западня, или Тайны Петровского двора // Голос Украины, 30.09.2003.
7. Гальченко Я. Тяжелая ноша невесомых атомов // Голос Украины, 13.08.2003.
8. Гайдуцький П. Аграрний ринок: тінь і світло // Урядовий кур’єр, 06.11.2003.
9. Птицын Денис. “Росава” снова продается // Фондовый рынок, 2003, №44.
10. Науменко И. Сбросить пар // Голос Украины”, 22.07.2003.
11. Чепіжко В. Бій з тінню // Урядовий кур’єр, 18.01.2003.
12. Андрійчук О. Кому дістанеться Укррудпром // Урядовий кур’єр, 11.12.2003.
13. Обзор “100 дней Чечетова” // Фондовый рынок, 2003, №29.
14. ФГИ восстановил первоначальные условия продажи госпакета меткомбината им. Дзержинского // Фондовый рынок, 2003, №44.
15. Семенюк В. Ривнеазот: солдаты президента воют прибыльно // Товарищ, 2003, №33.
16. Мороз А. Государство и государственная собственность // Голос Украины, 26.11.2002.
17. Завада С. Не в коня корм // Коммунист, 15.01.2003.
18. Богиня Д., Волынский Г. Социально-экономические аспекты большой приватизации: цели и результаты // Экономика Украины, 2002, №12.
19. Шкиль А. Иностранные инвестиции – или обычное преступление // Голос Украины, 14.10.2003.
20. Карасенко А. Как наши капитализму обучались // Голос Украины, 20.10.1998.
21. Литвин В. Выступление на заседании КМУ // Голос Украины, 30.09.2003.
22. Степанов А. Порт-Артур // М.,Правда, 1985.
23. Закон Украины “О приватизации имущества государственных предприятий” // Правда Украины, 12.05.1992.
24. Железный Феликс. Сможет ли Президент Украины контролировать приватизацию в металлургии // Фондовый рынок, 2003, №41.
25. Шейко Н., Моисеенкова Я., Миселюк А., Дарпинянц В. Тоска по собственности. Круглый стол // Фондовый рынок, 2003, №39.
26. Міністри декларують доходи // Урядовий кур’єр, 25.04.2003.
27. Декларации о доходах // Голос Украины, 10.04.2003.
28. Деловая Украина, 27.06.2003.
29. Сидоренко В. Власть кучмистов уничтожает село // Коммунист, 04.06.2003.
30. Дивак Н. Пахать или делить // Голос Украины, 05.08.2003.
31. Курс на фінансове оздоровлення підприємств. Виступ віце-прем’єр-міністра України А.Клюева // Урядовий кур’єр, 14.01.2004.
32. Гуров В. Приватизация Криворожстали. А зачем? // Голос Украины, 02.09.2003.
33. Синченко С. “ЛиНОС” – пример грамотного подхода к приватизации стратегических объектов // Голос Украины, 15.02.2003.
34. Статистичний щорічник України, 2000, с.104.
35. Десятников В. // Hовости, 08.02.1995.
36. Диесперов В. Какому владельцу передать поле? // Голос Украины, 31.07.2003.
37. Тимошенко Ю. Перспективы трансформации собственности в Украине // Экономика Украины, 2003, №10.
38. Сиренко В. Право народа на сопротивление угнетению! // Голос Украины, 04.03.2003.
39. Киселев С. Приватизация на марше // Деловая Украина, 27.07.2003.