В.ВОРОНИН
Только побеждать!
... До сих пор мир не знал прецедента, когда бы коммунисты, использовав демократическую процедуру выборов, сумели завоевать большинство в представительных органах власти. Мы – завоевали. Завоевали без пушечных залпов и пулеметных очередей, завоевали, самое главное, без вроде бы неизбежной по классическим канонам гражданской войны, доказав всему миру, что и в нынешних условиях – даже больше, чем когда–либо – коммунистическая идея может и должна быть востребована обществом.
Сегодня, с расстояния десяти лет, нам лучше видна и масса “подводных камней”, постоянно подстерегавшая нас и грозившая потопить наш партийный корабль или вдребезги разбить его о многочисленные антикоммунистические рифы. Я не случайно столь много места уделяю начальному этапу истории ПКРМ. Именно на том этапе шла труднейшая работа по исчислению азимута нашего последующего движения. Достаточно было ошибиться в прокладке курса, и мы повторили бы судьбу тех тридцати партий, которых Минюст зарегистрировал до нас. То есть самим себе подписали бы жестокий приговор.
К истокам полезно обратиться еще и потому, что и в наши дни их суть не всегда понятна не только многим нашим согражданам, но и некоторым партийцам, нашим многочисленным сторонникам.
Мы изначально отказались от модных в то время партийных имиджей и предпочли выйти на политическую арену под традиционным коммунистическим знаменем и под собственным именем. Но этот шаг, конечно же, не решал главной дилеммы того времени – признает ли возрожденную партию преобладающая часть общества или нет?
Мы понимали, что появление на политическом поле новой партии коммунистического направления прямо сопряжено с необходимостью убедительно и честно ответить на главный вопрос: чем же вы, новые коммунисты, отличаетесь от тех, что буквально вчера были руководящей, направляющей и вдохновляющей силой общества, но разбежались по разным политическим нишам под первыми же слабенькими ударами так называемых “демократов”? За этим вопросом неизбежно следовал другой: коль главной целью любой политической партии является борьба за власть, то как же вы, новые коммунисты, а на самом-то деле коммунисты вчерашние, намерены взять эту власть, еще вчера безраздельно находившуюся в ваших же руках и так бездарно подаренную “демократам”? С другой стороны, если вам каким-то образом и удастся вновь прийти к власти, то где гарантия, что вы, забыв о народе, не употребите ее в собственное благо? Наконец, о каком социализме или коммунизме вы ведете речь, если львиная доля средств производства перешла или необратимо переходит в частную собственность?
Перечень возникавших тогда вопросов я мог бы продолжать и продолжать. Они вытекали друг из друга и требовали четких и немедленных ответов. Этим и объясняется тот факт, что на этапе собирания партийных сил мы обязаны были сосредоточить усилия на двух главных направлениях: упорном и целеустремленном воссоздании партийных структур на местах и разработке стратегических документов, способных стать руководством к действию на долгие годы.
Результаты деятельности на первом направлении подвел Первый (XVIII) съезд ПКРМ, состоявшийся 24 декабря 1994 года. На нем отмечалось, что городские и районные парторганизации созданы в 35 городах и районах из 41, функционирует 165 первичек, образовавшихся по месту жительства, а в партии перерегистрировалось 3100 бывших членов КПСС. Это был впечатляющий результат. Однако в этом же статистическом ряду значился и другой, более скромный показатель – 38, означавший число принятых в партию. Другими словами, численность партии росла почти и преимущественно за счет бывших членов КПСС, но в нее, по сути, еще не было притока новых сил.
Первый съезд принял Программу и Устав ПКРМ, в которых, в отличие от Программы КПСС, содержались совершенно новые, для многих непривычные формулировки. Прежде всего ПКРМ объявлялась партией парламентского типа. Значило это одно: партия начисто отказывается от любых силовых приемов в борьбе за власть. единственный путь – завоевание доверия избирателей и соответственно – неуклонное нарастание удельного веса коммунистов и их сторонников в представительных органах власти.
Прежде чем стать строкой наших стратегических документов, этот тезис всесторонне обсуждался в партийных кругах. Мнения были разные. Казалось бы, возрождающаяся партия начисто отрицает путь силового захвата власти, считавшийся чуть ли не ведущим в марксистской классике. Более того, даже в ооновской Декларации прав человека правомерность вооруженного сопротивления реакционным режимам не исключается и не отрицается. Почему же коммунисты Молдовы исключили его из методов своей борьбы? Нередко и теперь этот вопрос ставится гражданами леворадикальной ориентации, склонными на каждом шагу обвинять молдавских коммунистов в утрате революционности, соглашательстве с новоявленными буржуа.
Но попробуем представить, что случилось бы с партией и страной, если бы в ПКРМ начального периода восторжествовали левацкие перегибы. Несомненно, в годы, когда новообразованных государственных структур и партий правого толка, они непременно нашли бы выход в новых жестоких преследованиях коммунистов. ПКРМ тут же попала бы под новый запрет, а любые ее выступления беспощадно карались бы силой оружия. Одним словом, едва возникнув на политической арене, ПКРМ сама себя и похоронила бы.
Пример тому – леворадикальные партии Российской Федерации. Больше полагаясь на силу бранного слова, чем на поддержку электората, они истеричнее всех шумят на левом политическом фланге, подвергают себя, своих членов и сторонников действительным преследованиям со стороны официальных властей. Однако за все последнее десятилетие они, в отличие от Компартии Российской Федерации, так и не завоевали массового избирателя, тем более – мест в Госдуме.
Поначалу нам нередко приходилось сталкиваться с массой доставшихся нам в наследство догматических толкований марксистско-ленинского теоретического наследия. К сожалению, эта трудность не преодолена до сих пор, да, наверное, вряд ли когда-нибудь будет преодолена. Ибо сам путь познания – марксистско-ленинской науки тем более – тернист, противоречив и своеобразен. Ну, к примеру, и десять лет назад некоторым коммунистам казалось, что как только коммунисты составят в парламенте конституционное большинство, так сразу же станет возможным крутой поворот к возврату социалистических завоеваний. Возврат представлялся немедленной отменой всех результатов грабительской приватизации, национализацией всего и вся, привлечением к судебной ответственности творцов и участников передела собственности, декретированием возрождения колхозов, учреждением второго государственного языка и т.д.
Такое видение нашего дальнейшего пути подкреплялось опытом Великой Октябрьской революции, ссылкой на авторитет В.И.Ленина, доказывавшего, якобы в противовес Марксу, что победа революции возможна и в одной, отдельно взятой стране. Собственно, эти внутрипартийные “теоретики” не задавались трудом не только вникнуть в суть ленинских посылов, но и в то, что творилось в обществе не в самом начале, а в самом конце XX века.
Во-первых, В.И.Ленин говорил о возможности победы революции в отдельно взятой Российской империи, стране с самодостаточной экономикой, способной к расширенному воспроизводству, то есть к саморазвитию в глухой и неизбежной экономической блокаде со стороны капиталистического мира. Отдельно же взятая Молдова, свершись в ней то, о чем тогда, а особенно теперь, не устают толковать леворадикальные умники, способная развиваться только в тесной интеграции с другими странами, немедленно была бы экономически задавлена ближними и дальними соседями. Из самой нищей она превратилась бы в настоящий анклав гуманитарной катастрофы.
Во-вторых, неизбежное сопротивление внутренней контрреволюции привело бы к кровавой гражданской бойне, после чего от городов и сел остались бы одни пепелища, на которых реставраторы дикого капитализма и чуть ли не феодальных общественных отношений вновь отпраздновали бы свою победу. Имели ли мы, коммунисты, моральное право пытаться вовлекать обездоленное и обнищавшее население в такие авантюры?
Революция 17-го года, последовавшая за ней Гражданская война завершились победой восставшего народа под началом партии большевиков. Контрреволюция 90-х годов “тихой сапой” привела к власти реставраторов капитализма. Анализ ситуации не только в Молдове, но и в большинстве стран СНГ, доказывал, что условия для нового массового подъема, способного породить революционную ситуацию, несмотря на ужасающие социальные катаклизмы и очевидные тупики, пока не просматриваются. Значит, для нас, коммунистов, оставался один путь – обращение к методам эволюционного возврата к социалистическим ценностям. Только эти методы могли оправдать себя, ибо в непосредственном опыте большинства населения память о понесенных утратах была еще жива, а их сравнение с новыми “приобретениями” безусловно работало в пользу социализма.
Я столь много внимания уделяю первоначальному этапу партийного строительства потому, что именно на нем складывалась доктринальная платформа нашей партии, обусловившая в дальнейшем всю нашу практическую организационную и идеологическую деятельность, создавшая нам, вопреки всем тогдашним прогнозам, имидж единственной силы, способной спасти страну от самоуничтожения, от цепной реакции самораспада и скатывания к статусу еще одного адреса гуманитарной катастрофы.
В этой связи не лишним было бы вспомнить еще несколько программных тезисов, вокруг содержания которых шла жаркая полемика. К примеру, в нашей Программе, принятой Первым съездом, записано, что партия признает многоукладность экономики. В некоторых кругах споры продолжаются до сих пор. Вопрос ставится таким образом: если это партия коммунистов, то и ее главной задачей является возврат к социалистическим началам. Но если она признает многоукладность собственности – значит, и частную? – то о каком движении к социализму можно вести речь?
Тем более, что ко времени образования ПКРМ многоукладная экономика, в составе которой быстро набирал удельный вес частный сектор, стала фактом очевидным. Объективное очевидное, как известно, не замечают только слепцы. Его можно сколько угодно отрицать – оно от этого не исчезнет. Его не отменить только потому, что оно кому-то не нравится. Признание же – это свидетельство трезвого взгляда на ситуацию, понимание того, что Партии коммунистов на начальном этапе не только не удастся переломить ее в пользу госсектора, но даже серьезно повлиять на ее развитие. Много ли пользы общему делу принесли бы в то время наши псевдореволюционные призывы и вызовы, если субъектом частной собственности стал каждый – пусть даже собственности иллюзорной, возникшей еще на этапе боновой приватизации и вселявшей какую-то надежду на благополучное плавание в стихии ее передела?
Особняком стоял вопрос о социальной базе партии. Нас упрекали в отсутствии в Программе тезиса о диктатуре пролетариата, о размытости тезиса о том, что ПКРМ является партией всех трудящихся. Нам даже ставили в вину новую композицию партийного символа, на котором рядом с изображением Серпа и Молота появилась Раскрытая Книга. Дескать, именно интеллигенция стала самой контрреволюционной силой общества, а вы и ее прочите в союзники.
Но о каком пролетариате, то есть рабочем классе, можно было вести речь в годы, когда промышленность республики, волею национально озабоченных политиков лишенная традиционных интеграционных связей со всем Востоком, но не нашедшая выходов на Запад, разваливалась буквально на глазах? Когда десятки, сотни тысяч квалифицированных рабочих и ИТР ежегодно выбрасывались за ворота предприятий? Уже тогда было ясно, что в предельно короткий срок понятие “рабочий класс” у нас будет окончательно девальвировано, а сотни тысяч его представителей, лишенные работы, то ли люмпенизируются, то ли попытают счастья в розничной торговле, то ли прогнутся под криминальный и полукриминальный бизнес новых хозяев, то ли отправятся за куском хлеба в ближние и дальние зарубежья.
Аналогия с Россией начала XX века, к которой прибегали наши внутренние оппоненты, совершенно не работала. Да, удельный вес пролетариата в социальной структуре российского общества тоже был невелик, но в то время рабочий класс был максимально сконцентрирован в ведущих промышленных центрах страны, объективно мог стать – а несколько позже действительно стал – авангардом борьбы за власть. В Молдове же псевдореформаторской деятельностью “верхов” первый и самый сокрушительный удар был нанесен именно крупным, ведущим промышленным предприятиям и целым отраслям, что привело к распылению и последующему уничтожению их кадрового потенциала. Не забудем, что большая часть рабочего класса, обманутая ложными перспективами боновой приватизации, не оказала тогда серьезного сопротивления разрушительным процессам. Впоследствии же она, будучи классово раздроблена и дезорганизована, вряд ли могла единолично выступать в роли консолидирующей силы нашего общества.
Десятилетие назад мы обязаны были пересмотреть и некоторые бытующие еще взгляды на место крестьянства в социальной и политической структуре общества. Классические характеристики крестьянства, применявшиеся в начале XX века и первых его десятилетиях, вряд ли годились для конца XX века. За десятилетия Советской власти крестьянин, пройдя путь от сохи и жалкого индивидуального надела до выполнения квалифицированных функций в коллективных хозяйствах полуиндустриального уровня, стал носителем совершенно иной общественной психологии, иных общественных отношений. Вряд ли можно было отводить ему место ведомого и в системе политических приоритетов. В нашем движении он должен был стать равноправным партнером.
То же можно сказать и об интеллигенции. Да, какая-то ее часть действительно играла заметную пропагандистскую роль в реставрации порядков и норм давно канувшей в Лету эры первоначального накопления капитала. Но уже тогда, в начале 90-х годов, мы отчетливо понимали, что именно интеллигенция, большая часть которой кормится из нищающего год от года бюджета, очень скоро осознает, какие неблаговидные перспективы она открывает стране и самой себе, энергично поддерживая псевдореформаторские и пронационалистические режимы. Мы были уверены тогда, уверены и сейчас, что коль интересы подавляющей части интеллигенции объективно смыкаются с интересами вчерашних рабочих и колхозников, то она будет с нами – и только с нами!
Определяя для себя тот социальный базис, на котором предстоит строиться нашей партии, мы меньше всего брали во внимание наличие в той или иной социальной группе тех или иных господствующих взглядов и идей. Нас интересовали прежде всего те зоны, в которых стыкуются и будут стыковаться интересы подавляющей части быстро деформирующейся и распыляющейся социальной структуры страны. На стыке и обязана была работать наша партия. Десятилетие ее истории подтверждает, что выбор был сделан верный, что бы там ни говорили, ни писали теоретики и практики от коммунизма и от антикоммунизма. Более того, как утверждают некоторые социологи, наличие в партийном символе Раскрытой Книги – факт, кстати, уникальный – демонстрирует и нечто более важное, чем приглашение интеллигенции в союзники партии. Оно, скорее, иллюстрирует наш глобальный замысел “интеллектуализации всей страны”, ставку на динамичное возрастание роли человеческого фактора, “человеческого капитала” во всей совокупности общественных отношений скорого будущего.
Сейчас, десятилетие спустя, я просто обязан вернуться к сути тех теоретических и идеологических посылов, выработкой которых мы упорно занялись еще до того, как наша партия вышла на баррикады политических баталий и во весь голос заявила о себе, своих целях, своих союзниках и своих противниках. Если признать, что вся работа любой политической партии состоит из тесного взаимодействия теоретической, идеологической и организационной деятельности, то именно теоретическое осмысление противоречий своего времени и путей их разрешения выступает на первый план. Без него нам был бы уготован путь, которым прошло абсолютное большинство рождавшихся в последнее десятилетие партий, – путь к неизбежной и бесславной собственной кончине.
Прошедший в конце 1994 года Первый (XVIII) съезд ПКРМ отметил, что “в начале мая 1994 года мы, по сути, только приступили к организационному и идейному построению партии”. Дело обстояло именно так. Но в последующий после съезда период шло интенсивное наверстывание упущенного – прежде всего в воссоздании низовых партийных структур. Мы понимали, что ЦК – это только партийный штаб, а штаб без войска – это курс на скорое поражение. Первый съезд поставил задачу ускоренного вертикального и горизонтального структурирования партии. А уже в феврале 1995 года прошел пленум ЦК, обсудивший задачи парторганизации республики по участию в приближающихся местных выборах.
Участие в тогдашних местных выборах было первой пробой сил нашей партии. Прошедший 12 мая пленум ЦК, обсудивший политические итоги выборов 1995 года в органы местного самоуправления, справедливо отметил: “Первый выход на политическую арену коммунистов после незаконного запрета КПМ показал, что слухи о кончине коммунистической идеи в Молдове явно преждевременны. И это не личное наше мнение, а воля десятков тысяч простых избирателей, проголосовавших за представителей нашей партии”.
Далее шла статистика: “Наибольшее число советников от ПКРМ избрано в Комратском районе – 16 из 35; Басарабяском – 13 из 27, Кахульском – 14 из 35, Окницком – 13 из 31, Единецком и Чадыр-Лунгском – по 10 из соответственно 39 и 31. Всего по нашим спискам избрано 206 советников, что составило 15,6% от всего их количества по республике и 19,1% – от советников районов, в которых мы участвовали в выборах”.
Это была первая серьезная заявка на перспективную способность партии одолеть более высокие рубежи в избирательных кампаниях. Партия во весь голос заявила о себе, и этот голос во многих районах был услышан. Но, как и предполагалось, услышали его преимущественно в тех районах, где уже работали райкомы, где успешно шла горизонтальная структуризация, то есть создавались первички по месту жительства коммунистов. Прямая связь между наличием в населенных пунктах территориальных парторганизаций и результатами выборов была очевидной, поэтому главная задача партийного строительства оставалась прежней – ускоренная структуризация партии и по вертикали, и особенно по горизонтали.
Местные выборы вполне подтвердили и надежность широко практикуемой коммунистами технологии агитации и пропаганды – от человека к человеку, глаза в глаза. Однако она, будучи единственной в своем роде, была и крайне недостаточной для развертывания подлинно массового влияния на избирателя, особенно в тех населенных пунктах, где еще не было парторганизаций.
Еще на Первой учредительной конференции, а затем и на всех последующих партийных форумах, вопрос создания собственного печатного общепартийного органа ставился с особой остротой. Мы понимали, что без него партия не сможет серьезно влиять на состояние общественного мнения, да и не сумеет качественно построить самое себя. В то время работа В.И.Ленина “С чего начать?” представлялась – да и сейчас представляется – подлинно пророческой. Ведь именно В.И.Ленин считал, что образование общероссийской пролетарской партии нужно начинать с создания общероссийской общепартийной газеты. И такая газета была создана в лице знаменитой “Искры”, непосредственно редактировавшейся В.И.Лениным, а после II съезда РСДРП этот центральный орган стал параллельным ЦК руководящим ядром всей партии.
Формально открытие своей газеты не требовало каких–то серьезных усилий, ибо особых препятствий к ее регистрации не было. Но существовали другие проблемы – прежде всего организационные и финансовые. У партии попросту не было денег для выпуска собственной газеты. Ну, и с другой стороны, следовало создать кадровый костяк редакции, который мог бы эффективно работать в тандеме с ЦК. Но мы все-таки сумели преодолеть все преграды, и в самый канун местных выборов, 14 апреля 1995 года, вышел первый номер нашего “Коммуниста”, на первой странице которого во весь свой смысловой рост значился главный девиз партии: “Республика, народовластие, социализм!”.
Главная миссия и, соответственно, заслуга “Коммуниста” и его приложений в виде общественно-политического журнала “Мысль”, молодежной и пионерской газет заключались в том, что, наконец, была прорвана глухая информационная блокада, в которой работала партия. Эта блокада в эти, да и почти во все последующие годы осуществлялась с нескольких направлений – и с официального, то есть государственного, и со стороны правых и якобы центристских партий и их СМИ, и даже со стороны партий левоцентристских, нередко видевших в ПКРМ своих прямых конкурентов в борьбе за голоса избирателей.
Положение несколько изменилось с лета 1996 года. Политическая борьба – это всегда война партийных доктрин, помноженных на арсенал организаторских возможностей партий. Но если в данном случае уместна аналогия с войной, то она уместна и в другом отношении. До лета 1996 года, то есть на этапе собирания и первой пробы сил, Партия коммунистов, тем не менее, как бы находилась, если перефразировать Маркса, в состоянии “партии в себе”. Она еще не могла наступать широким фронтом, тем более не способна была совершить серьезный прорыв тотальной блокады. Разворот наступательных операций, подобных тем, какие имели место в Сталинградской битве, положившей начало коренному перелому в ходе Великой Отечественной войны, произошел после включения партии в кампанию 1996 года по выборам президента. Именно в этой кампании судьба наших стратегических замыслов оказалась в непосредственной и острой зависимости от текущей тактики, от умения выбрать направление верного движения не только вообще, но и в каждый данный момент.
После участия в местных выборах 1995 года в партии сложилось твердое убеждение в том, что настала пора заявить о себе и в более масштабных общегосударственных политических акциях. Такой акцией должны были стать выборы президента республики, намечавшиеся на конец 1996 года.
Мы понимали, что кандидат от ПКРМ, будь он выдвинут, пока не может иметь реальных шансов на победу. Поэтому для нас проблема участия в кампании сводилась к тому, кого из других претендентов на должность президента в конечном итоге может и должна поддержать партия. Сейчас, по прошествии почти семи лет, эта проблема, не относясь к разряду стратегических, уже не представляется особо важной.
Но тогда, в 1996 году, от ее решения фактически зависела дальнейшая судьба партии.
Еще с весны 1996 года в руководстве партии серьезно изучался вопрос – кому из вероятных кандидатов в президенты коммунисты могут оказать поддержку? Преобладало мнение, что премьер-министру Андрею Сангели. Но чем ближе к выборам, тем оставалось все меньше уверенности в том, что этот вероятный выдвиженец Аграрно-демократической партии сумеет составить серьезную конкуренцию действующему президенту Мирче Снегуру при любой поддержке, ибо и премьер, и сама АДПМ к тому времени серьезно дискредитировали себя в глазах большинства электората.
Реальный расклад политической ситуации лета 1996 года свидетельствовал о том, что соперником одиозной фигуре действующего президента мог быть только тогдашний спикер парламента Петр Лучинский – вероятный противник Мирчи Снегура во втором туре выборов. Позицию руководства партии пришлось менять, что называется, на ходу. Она и была представлена на рассмотрение очередного пленума ЦК. Это был предельно ответственный пленум, от решения которого, повторяю, зависела судьба нашей партии, ибо ПКРМ, сделав ставку на “непроходного” кандидата, после выборов оказалась бы вместе с ним на политических задворках. Причем – на годы.
Итак, встал вопрос: Сангели или Лучинский? Конечно, это был выбор наименьшего из зол, потому что ни один из этих кандидатов не вписывался в стратегические ориентиры партии.
Несмотря на то, что небольшая группа кишиневских коммунистов настаивала на поддержке Сангели, пленум большинством голосов все же склонился к поддержке Лучинского, если речь пойдет о втором туре выборов. Но этот же пленум принял несколько неожиданное решение и другого плана – идти на президентские выборы со своим кандидатом. Прошедший вскоре Второй, внеочередной (XIX) съезд партии поддержал это решение.
Признаться, особых надежд на серьезный успех кандидата от ПКРМ мы не питали. Но само участие партии в президентских выборах, использование их информационных возможностей для более предметного контакта с массовым избирателем открывало новые перспективы и партийного строительства, и проверки наших рядов на способность работать в системе реальной многопартийности. Поэтому речи о каком-то бойкоте выборов мы вообще не вели.
Первый же тур выборов, прошедший 17 ноября, стал политической сенсацией – кандидат от ПКРМ набрал более 10% голосов, опередив даже кандидата от АДПМ Андрея Сангели и уступив только действующему президенту и спикеру парламента, бросившим на выборы огромный административный ресурс. Это прежде всего была победа партии, впервые участвовавшей в президентских выборах. Некоторые наши политические оппоненты, давно похоронившие даже память о коммунистах, буквально впали в шоковое состояние. Понятно, что итоги первого тура сразу же отразились на рейтинге самой партии, исключительно благотворно повлияли потом и на ее развитие.
Второй тур прошел 1 декабря. Коммунисты и около 160 тысяч их обретенных на выборах сторонников участвовали в нем под слоганом “Мы не за Лучинского, мы – против Снегура!” Победил Лучинский, что, в свою очередь, еще больше укрепило престиж нашей партии. Значит, она могла готовиться к парламентским выборам 1998 года, будучи хорошо узнаваема сотнями тысяч наших сограждан.
Я это к тому, что история нашего партийного десятилетия сложилась такой, а не иной, что мы сумели быстро дорасти до партии власти прежде всего потому, что стратегия у нас удачно и продуманно подкреплялась соответствующей тактикой. Причем, и стратегия, и тактика являлись не плодом отвлеченных кабинетных рассуждений, а вырабатывались умом и помыслами всей партии. Лето и осень 1996 года полны примеров тому, как на пленумах ЦК, а потом и на съезде партии предложения Политисполкома серьезно корректировались по ходу дела предложениями с мест, и предложения эти в конце концов оказывались верными, актуальными, а значит, и жизненными. И когда мы говорим о каком-то успехе партии, то в числе его творцов всегда видим массу рядовых партийцев, давно отвергших пресловутую позицию “одобрямса”.
После президентских выборов 1996 года буквально все СМИ республики кинулись дружно обвинять Партию коммунистов в сговоре с Лучинским. В чем нас только ни обвиняли – и тогда, и сейчас! Даже в сговорах с Юрие Рошкой и его фронтистами. Напомню, что после избрания Лучинского президентом при нашей недвусмысленной поддержке мы действительно надеялись, что он сразу же возьмется за выполнение не только своей предвыборной платформы, но и отчасти нашей. Более того, еще перед самими выборами он торжественно обещал: если я за два года не наведу порядок в стране – подам в отставку.
За два президентских года в стране не произошло, по сути, никаких позитивных изменений, зато набирал обороты системный кризис, перспектива близкого экономического и политического краха была очевидной. Как же мы отреагировали на эту ситуацию? В начале 1999 года президенту было адресовано Открытое письмо, название которого говорило само за себя, – “Пришла пора ответить!”. Содержание письма обсуждалось во всех парторганизациях. Его бескомпромиссная жесткость тоже говорила сама за себя: президент, обманувший ожидания своих избирателей, должен уйти, как и обещал, в отставку.
Вторая половина 1996 года преподнесла нам еще один урок, который мы не забывали все последующие годы и который не имеем права и впредь забывать. Именно в этом году выявилось первое покушение на единство рядов нашей партии.
Вообще-то всевозможные распри, расколы, а то и распады время от времени потрясают любую активную политическую партию. Это некая закономерность партийного строительства, в свое время получившая название оппортунизма. Но можем ли мы говорить о том, что в 1996 году в ПКРМ зародилось оппортунистическое течение? Политологи объясняют явление оппортунизма экономическими, политическими и гносеологическими причинами и корнями. При ближайшем рассмотрении этих причин и корней мы в своей партии тогда не обнаружили. Что же произошло на самом деле?
Оказывается, группа коммунистов, преимущественно с Ботаники, поддавшись влиянию некоторых партийных лидеров, не подчинилась решениям Второго съезда партии и в ходе предвыборной кампании продолжала агитационную деятельность в пользу кандидата от АДПМ Андрея Сангели и против кандидата от ПКРМ. Как позже выяснилось, они не занимали какой-то особой позиции ни по одному из программных или уставных вопросов, а просто были каким-то образом ангажированы кандидатом от АДПМ на верное служение ему. Но они сумели вовлечь в это служение и многих коммунистов, тем самым начисто проигнорировав уставные нормы.
Уже в первой половине 1997 года мы вынуждены были прибегнуть к ряду “хирургических” операций, то есть исключению из партии некоторых коммунистов за грубое попрание уставных норм, провели перерегистрацию членов партии в секторе Ботаника, дважды обсуждали вопрос о единстве партии на пленумах ЦК.
Почему я возвращаюсь к частной и давней внутрипартийной ситуации, вроде бы не имевшей серьезных последствий и не приведшей к расколу партии? Что касается прямых и грубых нарушений Устава ПКРМ, то не думаю, что мы в таких случаях должны особо либеральничать. Но в наших рядах то и дело возникают ситуации другого порядка. Коммунисты – такие же, как и все, люди. А каждый человек воспринимает и объясняет мир по-своему. Поэтому единомыслие сопутствует нам не всегда и не во всем. Упомянутые мною гносеологические корни оппортунизма возникают именно на особенностях нашего индивидуального познания сути вещей. И то, что одному кажется непреложной истиной, другому представляется нелепым заблуждением. Возникают конфликты, недоразумения, распри. В том числе и в партии.
За все десять лет нашей партийной истории мы не раз сталкивались с проявлениями левачества, граничащего с политическим авантюризмом. Вред от него может быть огромный, и об этом уже не раз говорилось и писалось. Однако, давайте быть внимательнее друг к другу, не рубить сплеча, если речь идет лишь о временных заблуждениях нашего товарища по партии. Давайте глубже вникать и в психологические причины, порождающие левацкий радикализм некоторых наших сторонников, тем более – коммунистов. Ведь партиец, сверх всяких пределов натерпевшийся от “прелестей” “демократического” правления, естественно заболевает стремлением как можно быстрее изменить ситуацию, не особо задумываясь над тем, есть для того соответствующие условия или нет их. Он готов на любые крайние меры, крайние шаги – вплоть до самопожертвования. Он воинственно навязывает свою точку зрения другим, обвиняет их в инертности, постепеновщине, даже антипартийности.
Так что же, избавляться от такого? Или все же терпеливо объяснить ему, что существуют объективные законы общественного развития, существуют, наконец, обстоятельства, которые не обойдешь, не перепрыгнешь, не проигнорируешь. Что никуда ты не поедешь, даже не сдвинешься с места, если поставишь телегу впереди лошади. И тут огромной идеологической подмогой нам всегда могут служить и резолюция X съезда РКП(б) “О единстве партии”, и ленинская работа “Детская болезнь “левизны” в коммунизме”, и другие произведения марксистской классики, имеющие для всех нас непреходящее значение.
Левацкий радикализм среди части наших сторонников и даже коммунистов всячески подогревают оппозиционные к нам СМИ. Ведь что ни газета, то “сентенции”: дескать, коммунисты обманули избирателя – мол, и второй государственный язык не ввели, и вопрос Приднестровья не разрешили, и в Союз Россия–Беларусь Молдову не пускают, и даже задумали разрушить СНГ. Что мы можем противопоставить этим бредням и домыслам, вроде бы действительно правдоподобным? Что, кроме терпеливой разъяснительной работы? Что, кроме уважительного отношения к заблуждающемуся?
Я задаю эти вопросы лишь потому, что в некоторых парторганизациях поступают как раз наоборот: чуть что –исключают инакомыслящего из партии, тем самым выдавая ему путевку в лагерь наших политических оппонентов. Я уверен, что только толерантное отношение друг к другу, только уважительность к иным точкам зрения, только продуктивный обмен мыслями и знаниями создадут в парторганизациях ту единственно приемлемую атмосферу, в которой рождаются не распри, а позитивные идеи, решения, действия. Иного нам просто не дано...
Если время от Первой учредительной конференции до Первого (XVIII) съезда партии и последующего участия в местных выборах 1995 года можно с полным основанием назвать этапом собирания и первой пробы партийных сил, то с участия ПКРМ в президентских выборах 1996 года начинается этап уверенного выхода ПКРМ на политическую авансцену страны, превращения ее в одну из ведущих политических сил общества. На этом этапе, вплоть до парламентских выборов 1998 года, шло быстрое наращивание идеологического и организационного потенциала партии, росло ее влияние на общество. На этом же этапе, то есть 22 марта 1997 года, состоялся Третий (XX) съезд партии, обозначивший очередные задачи ПКРМ.
Если упомянуть лишь основные акции, осуществленные партией в 1997 – 98 годах, то их перечень занял бы довольно много места. Среди них есть и такие, которые никак нельзя обойти вниманием. Они стали крупными событиями в политической жизни страны, непременно войдут в ее историю и еще долго будут предметом анализа историков, социологов и политологов. Это и образование в составе парламента группы депутатов-коммунистов из восьми человек. Это и рождение близких нам по духу и убеждениям Ассоциации ученых, женской, комсомольской, пионерской и других общественных организаций республики, работающих под эгидой партии. Это и инициирование нами референдума по вопросам купли-продажи земли и повышения пенсионного ценза. Это и всевозможные акции протеста против румынизации страны и ее народа. Это и организация массового празднования 80-летия Великого Октября. Это, наконец, участие в парламентских выборах 1998 года.
Последнее событие и открыло отсчет времени нового этапа партийной истории – этап практической реализации стратегии ПКРМ в борьбе за власть.
Информацию о событиях, непосредственно связанных с парламентскими выборами 1998 года и с последующими шагами нашей партии, не надо извлекать из компьютерной памяти – она свежа в памяти. Уместно лишь заметить, что 40 из 101 мандата, завоеванные в парламенте нашей партией, были основательной заявкой на ее способность завоевать конституционное большинство в законодательном органе.
Историкам и политологам еще предстоит разобраться в чудовищном антинародном политиканстве тех сил, которые сгруппировались в парламенте лишь во имя того, чтобы загнать самую многочисленную фракцию – фракцию коммунистов – в пятый угол. Фракция ПКРМ вошла в парламент с твердым намерением конструктивного сотрудничества со всеми фракциями, если оно будет базироваться на почве интересов страны, народа. Но все прочие фракции поспешили трусливо сбиться в один антикоммунистический альянс, предпочтя народным интересам грызню за портфели, зоны влияния, добившись полного взаимонепонимания всех ветвей власти, оказавшись неспособными даже избрать президента и тем самым предписав себе политическую смерть после досрочных парламентских выборов 2001 года.
Нет нужды особо останавливаться и на том, как прошли досрочные парламентские выборы 2001 года и каковы их результаты. И все же тут нелишне повториться: завоевание коммунистами конституционного большинства в парламенте буржуазной страны, причем сугубо демократическим, мирным путем, – факт в мировой истории беспрецедентный, то есть не имеющий аналогов.
Мы сделали то, чего не удавалось сделать никому. Но это не спортивный рекорд, на лаврах которого можно почить. Наша победа – это всего лишь рывок на старте, когда в толчковую ногу вложена вся сила, вся энергия. До финиша еще ох как далеко. А дистанция такова, что в любой момент можно сорваться, споткнуться, разбиться. Это бег с массой различных препятствий, которые нужно одолеть, а не обойти. Сойти с дистанции мы не имеем никакого права. Мы обязаны прийти к финишу, иначе мы не коммунисты. Значит, вслед торжеству по случаю победы на выборах к нам обязательно должно было прийти чувство высочайшей ответственности за исполнение гражданского долга, возложенного на нас сотнями тысяч избирателей.
С победы на выборах 2001 года мы вошли в самый главный, самый трудный этап развития партии – этап системной реализации програмных целей.
Уникальное своеобразие победы коммунистов на февральских 2001 года выборах заключалось не только в том, что победили именно коммунисты. Эта победа породила парадокс, о сущности которого еще долго будут дискутировать и теоретики, и практики. Законодательная, исполнительная и президентская власть оказалась, по сути, в руках коммунистов. Результаты местных выборов 2003 года таковы, что и в местных структурах власти большинства районов коммунисты составляют большинство. Таким образом, если выражаться в терминах марксистской классики, ведущая сфера надстройки общества оказалась под началом представителей Партии коммунистов. Но базис, то есть суть производственных отношений и их главной составной – формы собственности, не только остался тем же, то есть в основном мелкобуржуазным и добуржуазным, но и в силу многих обстоятельств не поддавался и не поддается пока изменению. Другими словами, если классический марксизм полагает, что базис порождает соответствующую надстройку, то в наших условиях формирующаяся надстройка должна бы не революционным, а эволюционным путем перестроить базис, ибо так диктует партийная программа. Следовательно, если учесть это своеобразие, мы должны бы признать, что после февральской победы перед нами открывался путь, каким еще не шла ни одна страна в мире. Нам был уготован путь первопроходцев, как в свое время и партии большевиков после победы Великого Октября.
21–22 апреля 2001 года прошел Четвертый (XXI) съезд ПКРМ. Он вполне мог стать съездом победителей–триумфаторов, торжественно отмечавших беспрецедентный успех своего продвижения во власть. И действительно, некоторые эйфорические настроения и в партии, и в обществе имели место. Уж теперь-то, казалось некоторым товарищам, пришел конец лихолетью произвола, разрухи, нищеты и попрания всех человеческих прав – настало время быстрого восстановления экономического и человеческого потенциала страны, безусловного торжества принципов социальной справедливости.
ЦК не раз остерегал некоторых наших товарищей от проявления эйфории по случаю победы коммунистов на парламентских выборах 2001 года, напоминая ленинский тезис о том, что победу легче одержать, чем защитить, что коммунисты пришли не к рулю сравнительно стабильной власти, а на ее развалины, что путь, пройденный партией с октября 1993 по февраль 2001 годов, – это лишь ее предыстория, что настоящая и, пожалуй, самая трудная ее история только начинается, ибо только с февральской победой перед ПКРМ открылись какие-то реальные возможности реализовать свои программные цели.
Как и ожидалось, Четвертый (XXI) съезд партии меньше всего походил на торжественное мероприятие. Два дня его работы были наполнены тем конструктивом, который отличает деловые акции от декларативных.
Вот констатация из Политического отчета ЦК съезду: “Регресс национальной экономики в целом за период 1991 – 2000 годов приобрел катастрофический характер. Объем валового внутреннего продукта сократился втрое. Деиндустриализация республики превратилась в самую опасную угрозу ее экономической безопасности. На 35 – 40 лет отброшены сельское хозяйство и агропромышленный комплекс. Производство сельхозпродукции упало в среднем в 2 – 3 раза. Невиданному разрушению подверглись социальная сфера, наука, образование и культура. Стремительное нарастание внешнего долга, достигшего уже 1,5 миллиарда долларов, сопровождалось ускоренным и масштабным инвестиционным кризисом. Постоянно снижались уровень и качество жизни подавляющей части населения, три четверти которого оказалось за чертой бедности. Доходы населения в реальном выражении сократились в 4 раза. Безработица и нищета заставили сотни тысяч граждан республики искать кусок хлеба в странах ближнего и дальнего зарубежья. Были разрушены или сведены на нет все основные формы воздействия государства на положение дел в стране, и, как следствие, потеряна управляемость ею”.
Да, мы пришли во власть, но в самой бедной в Европе стране – с достигшей последней черты деградации экономикой, с вконец обнищавшим населением, с расстроенным управлением, с отсутствием у людей сколь-нибудь оптимистических перспектив. Последние надежды на изменение ситуации большинство избирателей возложили на Партию коммунистов, и теперь перед нами стояла архитрудная задача оправдать их ожидания. В противном случае наша партия разделит не лучшую судьбу своих предшественниц во власти. Но дело-то не в судьбе самой партии, а в судьбе страны, ее исстрадавшегося народа.
Я позволю себе напомнить еще один тезис, прозвучавший на съезде: “...Сейчас всем нам, без исключения, потребуется предельное напряжение сил. Каждый день, каждый час, всегда и везде! И речь не только о непосредственной работе в центральных и местных органах власти, где каждый наш представитель призван стать образцом деловитости, принципиальности и честности. Сформулированные на съезде цели ПКРМ в экономическом и духовном возрождении страны особенно остро ставят на повестку дня и проблемы расширения, организационного и идейного укрепления партийных рядов, совершенствования работы в массах. Это основа деятельности партии вообще, а в ранге правящей – тем более. И если раньше любые промахи или недоработки в данном плане были нашим внутрипартийным делом, то теперь все это приобретает масштаб государственный. С соответствующим практическим значением, общественным звучанием...”
В процитированном тезисе акцент, видимо, следует сделать на том обстоятельстве, что любой наш партийный промах в послесъездовский период сразу приобрел бы не только внутрипартийный, но и общегосударственный негативный резонанс. Об этом мы обязаны помнить всегда, в любом деле, в любом начинании.
И вот прошло два с половиной послесъездовских года. Сумели ли мы сдержать данное народу слово? По большому счету – да, сумели. Вникнем в динамику дела, за которое мы взялись после парламентских выборов 2001 года. Тогда мы констатировали, что страна находится в глубочайшем системном кризисе. Образно говоря, она пребывала в состоянии непрекращающегося полета в бездонную пропасть, подчиняясь закону ускорения свободного падения. Значит, первая и главнейшая наша задача состояла в том, чтобы притормозить, а затем и остановить падение и начать трудное восхождение к нормальной жизни.
Падение остановить мы все-таки сумели. Замечу, что рост ВВП за последние три года достигнут при фактическом отсутствии в этот период внешнего финансирования, без которого власти прошлых лет уже не могли обходиться. Мы – обошлись. И сейчас налаживание связей с МВФ и МБ мы рассматриваем не столько как способ получения новых кредитов, сколько как фактор ускорения и облегчения финансовых отношений с другими международными структурами, с другими странами, с частными инвесторами. Вспомните, удавалось ли добиться такого положения вещей правительствам “реформаторов”?
Я не буду останавливаться на частных примерах возрождения экономической жизни страны. Их множество, и они убедительны. Главное здесь – тенденции развития. Точнее говоря, ответ на вопрос: куда же мы движемся – вперед или назад? Ответ очевиден. Движение вперед пока не столь быстрое, как того хотелось бы. Но оно есть, скорость его нарастает. И будет нарастать, если только мы, коммунисты, ни на миг не будем забывать тезис Четвертого съезда, который я цитировал.
Возьмите аграрный сектор экономики. На ниве его деградации до уровня времен феодальных отношений “реформаторы” весьма и весьма преуспели. Развал и разворовывание крупных коллективных хозяйств, превращение земли в предмет купли-продажи, лишение крестьянина последней возможности распорядиться плодами своего тяжелейшего труда – вот ситуация, доставшаяся стране в наследство от прежних властей.
Этот год стал для села особенно тяжелым. По нашей земле прокатилась засуха, какой не было целых полстолетия. И тем не менее у крестьян появилась новая надежда на перемены к лучшему. В последние годы родилась сеть машинно-технологических станций, отчасти решившая проблему техники на селе. Все чаще и все смелее заявляет о себе процесс кооперирования мелких крестьянских хозяйств, способных выжить лишь в ассоциированных формах сельхозпроизводства. Повсеместно восстанавливается сельская сбытовая инфраструктура. Реанимируются базовые отрасли АПК – виноградарство, садоводство, овощеводство. Одним словом, здесь тоже заметен переход от падения к подъёму. Отрицать этот факт не могут даже наши политические противники.
Но наши противники не могут отрицать и другого: все, что ни делается в стране, имеет строго очерченную цель – реализовать социальные приоритеты. Обратимся к положению самых уязвимых и незащищенных слоев населения – скажем, пенсионеров. Еще несколько лет назад республику буквально сотрясала буря митингов, протестов, манифестаций наших ветеранов, требовавших у властей очень простой вещи – погашения многомесячных задолженностей по мизерным пенсиям. Вспомним длинные очереди бюджетников за получением нищенской зарплаты, к тому же месяцами не выплачиваемой.
Почему же сейчас нет ни протестных митингов, ни очередей за выплатами? Да потому, что отсутствуют задолженности. Потому, что пенсию почти повсеместно доставляют на дом. Потому, наконец, что за последние два года произошло среднее увеличение пенсий, зарплаты бюджетников на треть и больше. Потому, что население поверило, что тенденция увеличения бюджетных выплат будет нарастать.
Но почитайте оппозиционные к ПКРМ газеты – ведь в них один вселенский вой на тему о том, что коммунисты обманули избирателя, что повышение пенсий и зарплаты при растущих ценах ничего не дает. Выходит, что рост цен при низких пенсиях и зарплате, а тем более при их невыплате, как это было в недавние времена, это лучше, это благо. Где же логика, господа-слуги политических банкротов?
С другой стороны, сравните динамику роста выплат с динамикой роста цен, и первая, конечно, окажется куда выше. И тот, кому сейчас приносят пенсию прямо на дом, в отличие от борзописцев из оппозиционных к ПКРМ СМИ, давно просчитал, что есть что и кто есть кто. Поэтому и не пойдет он ни на какой протестный митинг. Не пойдет еще и потому, что знает: то, что сделано лично для него, сделано на грани возможного.
Считаю полезным бегло напомнить эти факты для того, чтобы еще раз проиллюстрировать ход выполнения нами предвыборной программы партии, обнародованной перед последними парламентскими выборами. Нет сомнения, что программу мы выполним. А если какой-то ее пункт и окажется за пределами нашей текущей досягаемости, то избиратель обязательно получит убедительную информацию о том, почему, по каким причинам успех все же не достигнут.
Бесспорно, что и задачи совершенствования партийного строительства ныне приобретают особую остроту в связи с тем, что они тесно переплетены с задачами государственного строительства. Последние стали особо актуальны после местных выборов 2003 года, когда была реализована инициатива коммунистов о возврате к порайонному административно-территориальному устройству страны, а наши представители в органах местной власти в абсолютном большинстве районов, во множестве сел и коммун получили численное превосходство.
В результате последних местных выборов произошло, по сути, воссоздание вертикали управления страной, которая была разрушена неповоротливой уездной структурой. По большому счету, мы фактически совершили прорыв к началам подлинного народовластия. Из этого всем нам и надо исходить.
Нас, коммунистов, не перестают упрекать в узурпации власти. Спрашивается: какой именно? Если речь о законодательной, то есть о парламентской, то, господа оппоненты, “вините” в том избирателя, а не коммунистов. Вы, уважаемые, уже доказали, на что способны, десять лет кряду сочиняя и принимая в стенах законодательного органа драконовские законы, принесшие абсолютному большинству населения лишь слезы и страдания, ничего, кроме разрухи и запустения, не давшие многострадальному народу. И если в феврале 2001 года этот народ отказал вам в дальнейшем доверии, то при чем тут коммунисты?
Избиратель не слеп. Он уже научился понимать, что на политиков, беспринципно дрейфующих от центра к правому флангу и наоборот, надеяться нельзя. Избирателя можно на время обмануть развесистой политической клюквой, как это случилось на последних местных выборах с созданием нового правофлангового альянса “Молдова ноастрэ”, но его нельзя обманывать долго. В конце концов он непременно откажет в доверии любителям подобных дрейфов, как это случилось на парламентских выборах 2001 года. И не коммунисты тому виной, а отсутствие у наших оппонентов устойчивой и понятной, а главное, приемлемой большинством электората политической платформы.
О какой “коммунистической узурпации” может идти речь, если все десять лет мы неустанно боролись против попыток усиления и расширения полномочий президента, против превращения Молдовы в президентскую республику, грозившего сосредоточением единоличной власти в руках отдельных политиков, не всегда отличающихся высокой ответственностью перед своим народом?
Напомню, что 5 июля 2000 года, когда парламент решал судьбоносный для страны вопрос о том, какой быть нашей республике – президентской или парламентской – именно коммунисты сыграли главную роль в том, чтобы Молдова стала республикой парламентской, то есть наиболее демократичной по характеру взаимоотношений ветвей власти.
Наша победа в 2001 году естественно и закономерно повлекла за собой и избрание парламентом президента-коммуниста. Или нам нужно было поступить иначе? Может, после выборов нам следовало заявить: “Мы люди скромные, нам хватит и парламентского большинства, и потому президентское кресло мы предлагаем вам, господин Рошка!”? В мировой практике устойчиво закрепилась норма: исполнительная власть демократической страны формируется парламентским большинством. Победили на выборах – формируйте свое правительство и несите полную ответственность за результаты его деятельности. После выборов 2001 года мы имели достаточно юридических и гражданских оснований сформировать правительство из одних коммунистов. Но мы не пошли на этот шаг, понимая, что общество состоит не из одних сторонников нашей партии. К тому же мы не имели морального права отсекать от участия в государственном управлении многих способных беспартийных и даже инопартийных политиков. Поэтому в первоначальном составе правительства, утвержденном парламентом, только четыре министра были членами партии. Какая же тут узурпация?
И – самое главное. Нас пытаются обвинить в том, что президент, парламент и правительство как бы играют в одну дудку, не отстаивая друг перед другом свои особые позиции, – перекрыв вход на верхние этажи власти оппозиционным партиям. Странно слышать подобные разглагольствования из уст людей, называющих себя политиками. Господа оппоненты, видать, соскучились по недавним временам, когда президент, парламент и правительство никак не могли выбраться из бесконечных междоусобных войн, интриг, подсиживаний друг друга. Кому это было выгодно? Да только тем, кто привык ловить рыбку в мутной воде безвластия. А таких любителей хоть отбавляй.
Да, с приходом коммунистов в парламент конституционным большинством время непримиримого противостояния ветвей власти истекло. И мы считаем этот факт одним из главных своих достижений. Дискуссии остались, они неизбежны в любом серьезном деле. Но республиканская власть теперь действительно работает единой командой. Скажите, что в этом негативного и кому это может не нравиться? Разумеется, единство пришлось не по вкусу политическим банкротам и всевозможным жуликам от власти, привыкшим видеть в ней щедрую дармовую кормушку. Но все мы знаем, что массовый избиратель только приветствует единство действий властей, ибо только он и выигрывает от него. “Паны дерутся, а у холопов чубы трещат” – это не про нас, это про взаимоотношения властей прежних лет.
Десять лет назад, едва обретя организационные формы, Партия коммунистов выдвинула главный стратегический лозунг своей деятельности: “Республика, народовластие, социализм!”. В этих трех словах и заключены главный смысл, главная функция нашей партии.
“Республика” – это отстаивание суверенитета и независимости нашей молодой страны, на которую все эти годы не ослабевали атаки унионистов, пытавшихся любыми путями уподобить ее захолустной провинции соседнего государства.
“Народовластие” – это создание механизма государственной власти, в котором главным движителем был бы сам народ, а не кучка безответственных политиканов, работающих против него.
“Социализм” – это эволюционное движение к восстановлению социалистических общественных отношений, первый этап которого заключается в утверждении элементарных норм социальной справедливости. Вся десятилетняя история партии свидетельствует о том, что мы ни на йоту не отходили от избранного пути и тем более не собираемся этого делать сегодня. Но реализация нашего лозунга – это не одноактная процедура голосования в парламенте: стоит, мол, коммунистам, составляющим конституционное большинство, поднять руки “за” – и все проблемы будут решены. Развитие общества происходит не по велению отдельных личностей и даже отдельных ветвей власти. Миром правят законы общественного развития. И только политики и партии, строящие свою работу в одном русле с действием объективных законов развития, могут рассчитывать на успех.
Я уже упоминал ленинский тезис о возможности победы революции в одной, отдельно взятой стране, о том, что его догматическое, узколобое толкование, а тем более – практическое применение, грозило бы не только партии, но и всему народу неисчислимыми бедами. Но в данном случае я вынужден вновь вернуться к нему по следующей причине. Утверждение, что наша победа в феврале 2001 года грозила Молдове еще большей катастрофой, чем та, в которой она перманентно пребывала целое десятилетие, будь оно сформулировано в партийной аудитории, наверняка было бы принято в штыки. Справедливости ради нужно признать, что такой тезис нами вообще раньше не формулировался. Но он существовал в объективной реальности.
И тут я опять вынужден повториться: Молдова – не Россия, ее экономика даже в советские годы не являлась самодостаточной, она не обладает способностью саморазвития, то есть расширенного воспроизводства, в условиях изоляции, экономической блокады. Следовательно, перед нами всегда вставал и будет вставать безальтернативный путь интеграции в международные экономические макроструктуры. Некоторые макроструктуры – скажем, Евросоюз –уже сложились, некоторые – то же СНГ – находятся лишь в стадии зарождения. Но все они – по крайней мере на территории Европы –развиваются отнюдь не на социалистических принципах.
Теперь прикинем, какой могла быть реакция буквально всех стран Европы на приход к власти коммунистов в отдельно взятой Молдове, немедленно взявшихся за отмену результатов приватизации, национализацию всех сфер, то есть за радикальное восстановление социалистических производственных отношений – базиса социализма? Да нас задавили бы – причем без единого выстрела извне – в течение нескольких недель! Не надо забывать, что и в России, и в Украине, и в других странах СНГ, а тем более в странах Запада – коммунисты отнюдь не у власти. Появление на карте Европы страны, пытающейся играть “не по правилам”, тут же отбросило бы эту страну в глухую, прежде всего экономическую, блокаду. Благовидные предлоги к тому тоже нашлись бы. Если бы наша страна элементарным отключением рубильника внезапно погрузилась в бесконечную ночь, то и мотивировка отключения лежала бы на поверхности – у вас, мол, астрономические долги. Возможно, перед составами с молдавским виноградом светофоры не зажигали бы красный свет, но пошлины оказались бы такими, что лучше было бы виноград вообще не убирать и не возить.
Я ничуть не сгущаю краски. Перспектива тотальной блокады открылась сразу же после выборов февраля 2001 года, но она стала особенно отчетливой после того, как парламент избрал и президента коммуниста. Европейское сообщество, и не только оно, выжидало – каковы же будут первые шаги этой новоявленной коммунистической власти? Стоило нам оступиться, проигнорировать этот фактор, и блокада стала бы реальностью.
Надеюсь, теперь понятно, почему мне, уже в должности президента, первые внешнеполитические шаги пришлось сделать в пределы стран-соседей – в Украину, Россию, Румынию. Уверен, что и результаты этих первых шагов еще памятны: со стороны соседей не последовало никаких блокадных действий. Более того, мы даже добились для себя некоторых преференций. Поэтому, когда мы говорим о факторах укрепления суверенитета и независимости нашей страны, то в первую голову должны выделить отнюдь не ее высокомерное отчуждение от существующих мировых макроструктур, а степень вписанности, интегрированности в них. Иного пути, уверен, у нас просто нет.
Существует мнение, что экономическая интеграция неизбежно ведет к утрате экономической самостоятельности, к диктату одних стран над другими. Доля истины в том, безусловно, есть. Однако существует ли альтернатива интеграции, особенно для таких маленьких стран, как наша? Что в наше время можно противопоставить ей? С другой стороны, не слишком ли напрямую связываем мы текущий экономический курс с понятием политического суверенитета?
Уже вполне очевидно, что предпринятые после февраля 2001 года меры по признанию и укреплению международного авторитета нашей страны стали самым существенным обстоятельством и по защите ее колебавшегося суверенитета. В этом направлении нам, как выражаются некоторые журналисты, пришлось пройти буквально по лезвию бритвы. Но мы – прошли. В результате суверенитет Молдовы значительно окреп, и пока у нас нет оснований серьезно опасаться его ослабления. За истекшие два с половиной года Молдова стала непосредственным участником таких международных акций, каких она не знала за всю свою историю. О стремительном развертывании ее внешнеполитического курса на Восток я уже не говорю – он вполне естественен для коммунистов, стабильно ориентирующихся на сохранение и упрочение традиционных экономических, политических и культурных связей со всеми странами СНГ – в первую очередь с Россией и с соседней Украиной. Но мы сумели пойти куда дальше. Обмен официальными визитами на высшем уровне с Китайской Народной Республикой открывает для нас широчайшие возможности всестороннего сотрудничества с этой великой страной, опережающей даже высокоразвитые индустриальные страны по темпам развития. Не забудем при этом, что в этой стране у власти по-прежнему и довольно прочно стоят коммунисты.
Особняком в этом плане стоит проблема интеграции Молдовы в Евросоюз. Нас, коммунистов, не перестают обвинять в том, что мы объявили вхождение в европейское сообщество стратегическим приоритетом нашей внешней политики. Причем, обвиняют и справа, и слева. Справа нас пытаются уличить в политическом лицемерии – дескать, еще вчера вы злобно ругали прежние власти за курс в Европу, предпочитая идти только в СНГ, а сегодня вы чуть ли не рвете отношения с СНГ, поспешно заявив о своей приверженности только европейским ценностям. Слева нас обвиняют в отказе от собственных же предвыборных обещаний, в перемене курса на 180 градусов, а значит, и в предательстве интересов собственного электората, убежденного, что только в тесном взаимодействии с СНГ, с Россией, а тем более с Союзом Россия-Беларусь открывается перспектива нашего возрождения.
Да, вхождение в Евросоюз действительно стало для нас приоритетом, реальным стратегическим внешнеполитическим маршрутом. Да, еще вчера мы принципиально критиковали тогдашние власти за “путь в Европу”. Да, разрыв отношений с СНГ был бы предательством интересов собственного электората, если не больше. Да, отказ от перспективы вхождения в Союз Россия–Беларусь, о котором говорится и в предвыборной программе коммунистов 2001 года, был бы политическим штрейкбрехерством. Но, спрашивается, при чем тут содержание той внешней политики, которая складывается в реальной жизни, а не в умах и домыслах ангажированных политиков?
Еще три года назад “вхождение в Европу”, проповедуемое всеми, кроме коммунистов, заключалось в однобокой, одновекторной внешнеполитической ориентации только на Запад, в доктринальном игнорировании и практическом свертывании всех отношений с Востоком, прежде всего с СНГ, с Российской Федерацией. Сменявшие друг друга, словно в калейдоскопе, правительства начинали свои зарубежные турне с визитов в международные финансовые структуры, с выпрашивания кабальных кредитов и с уверений потенциальных западных партнеров в вечной преданности им. Собственно, на этом внешнеполитическая деятельность и кончалась, а кабальные кредиты в конце концов уподобили нашу страну хроническому наркоману, не способному существовать без кредитных инъекций. Процесс “вхождения в Европу” больше напоминал “хождение по Европе” с протянутой рукой – вот и вся тогдашняя стратегия.
Тезис о “вхождении в Европу”, выдвинутый коммунистами, тем и отличается от сомнительных бутафорских лозунгов всяких “демократов”, что это вхождение обязано осуществляться не вопреки отношениям с СНГ, а синхронно с ними, что оно должно вести не к сворачиванию отношений с Востоком, а к их упрочению и развитию. Тем более, что ведущие страны СНГ тоже разделяют вероятность и неизбежность такой перспективы. Разница, думаю, должна быть понятна любому здравомыслящему гражданину. Здравомыслящим она, конечно, понятна. Но в республике достаточно сил, чтобы подменить в общественном мнении крепнущее здравомыслие перевернутым с ног на голову досужим домыслом.
Тут уместен еще один аргумент: только за последний год в Совете Европы нами проделана работа, по объему, качеству и результативности намного превосходящая плоды лубочного представительства страны в СЕ со дня ее членства в нем. И этот аргумент позитивно воспринят всеми, кроме наших доморощенных политических “стратегов”. По крайней мере, наше председательство в Совете министров СЕ, другие факты роста международного авторитета Молдовы – убедительное тому свидетельство.
А как же выглядят на этом фоне наши отношения с СНГ? О развитии двусторонних отношений со странами Содружества говорить не приходится – оно налицо. Что же касается нашего места в общем интеграционном механизме СНГ, то оно пока, к сожалению, неустойчиво и не ведет к особо оптимистическим последствиям. Но, надо отметить, не по нашей вине. Содружество пока никак не может выбраться из младенческих пеленок, в нем нередко проявляются сепаратистские завихрения, преобладание узконациональных интересов над общими. Впрочем, все это неизбежные издержки любого интеграционного процесса, особенно на его первоначальных этапах. Достаточно вспомнить, что европейская экономическая интеграция в рамках Евросоюза складывалась многими десятилетиями и не всегда гладко и бесконфликтно. Было бы сверхнаивностью полагать, что в СНГ этот процесс пройдет безболезненно.
... Парламентские выборы – ближайшая по времени общенародная политическая акция. Наши политические оппоненты давно к ней готовятся, аккумулируя все антикоммунистические силы, не брезгуя даже теми, которые давно вычеркнуты из исторической памяти народа из-за их политической порочности и продажности. В их распоряжении огромные финансовые средства, скопленные и здесь, в Кишиневе, под крышами всяких полумафиозных структур, и в Тирасполе – через “черную дыру” нелегального бизнеса. Все это, как обычно, будет пущено в ход. Уже пущено!
Есть ли у наших оппонентов шансы на успех? Сегодня мы можем утверждать единственное: их шансы будут прямо пропорциональны ошибкам, недоработкам и прямым упущениям партии власти. Одним словом, чем хуже сработаем мы, тем больше мест в будущем парламенте достанется рвущемуся к власти политическому конгломерату. Иного расклада просто не существует.
Отсюда и главная задача всей Партии коммунистов на этапе подготовки к парламентским выборам 2005 года: чем крепче и органичнее будет связь дальнейшего партийного строительства со строительством государственным, чем большего мы достигнем на этом пути, тем меньше шансов оставим политическим оппонентам не только праздновать реванш, но даже войти в парламент. У нас нет ни политического, ни гражданского, ни морального права хоть на шаг отступить на избранном пути. Любые победы на нем – это не наше сугубо внутрипартийное дело, а огромные обязательства перед народом, переживающим нелучшие времена. Это ответственность, не справиться с которой – значит, покрыть себя бесчестьем. Это доверие, которым нас награждают люди труда, потерявшие всякое доверие к тем, кто пребывал до нас у руля власти. У нас единственная историческая перспектива – и дальше побеждать. Иначе мы не вправе называть себя коммунистами.
(Общественно-политический журнал Партии коммунистов Республики Молдова “МЫСЛЬ”, 2003, №3)
Статья написана в связи с исполнившимся 22 октября 2003 г. 10-летием Партии коммунистов Республики Молдова и опубликована в общественно-политическом журнале ПКРМ “Мысль” №3 (21) за 2003 г. Перепечатывается с некоторыми сокращениями.