Українські ліві і виклики сучасності

Науково-практична конференція “Перспективи лівої ідеології в умовах соціальних трансформацій”

У першому за 2004 рік номері журналу було розпочато, а в другому – продовжено публікацію стенограми (у скороченому вигляді) науково-практичної конференції, проведеної Соціологічною асоціацією України та Інститутом соціології НАНУ. В обговоренні винесених на розгляд питань взяли участь представники Комуністичної партії України, Соціалістичної партії України, Соціал-демократичної партії України (об’єднаної), громадських об’єднань, наукових установ, вузів, народні депутати України.

Вів засідання конференції президент Соціологічної асоціації України, доктор соціологічних наук, професор, народний депутат України, член Президії ЦК КПУ М.О.ШУЛЬГА.

Завершуємо публікацію стенограми конференції.

ШУЛЬГА М.О. – Продолжаем наше заседание.

Слово предоставляется Финько Антону Евгеньевичу. Тема выступления: “Идеологические ориентиры левоцентристского поворота”.

ФІНЬКО А.Є. (експерт Київського центру політичних досліджень і конфліктології). – Аналізуючи становище лівих сил на політичній арені України, легко дійти висновку, що в цьому таборі останнім часом дедалі виразніше виявляється тенденція, пов’язана з різноманітними взаємними звинуваченнями одних партій на адресу інших. Звинувачення у “догматизмі” або, навпаки, “зрадництві” стали загальним тлом спілкування лівих у своєму колі.

До цього розбрату спричинилися, можливо, такі чинники, як певне “розмивання” традиційної радянської лівої ідентичності або особисті амбіції тих чи інших політичних лідерів. Однак набагато більше тут, на нашу думку, важить та обставина, що ліве політичне середовище на сьогодні недостатньою мірою згуртоване спільним інтересом боротьби за владу, перед яким мають поступитися будь-які політичні розбіжності серед лівих та вгамуватися ідеологічні чвари.

Однак особливого емоційного забарвлення такі дискусії набувають, коли вони спрямовуються проти лівоцентристського середовища, представників якого ліві ідеологи здебільшого звинувачують у тому, що вони є “олігархами”, “прислужниками влади” або “несправжніми лівими”. Наочним прикладом такого підходу є і ряд виступів в рамках цієї конференції, у ході яких зазнавали різкої критики позиції присутніх на ній об’єднаних соціал-демократів. При цьому СДПУ(о) кваліфікувалася не інакше як “типова ліберальна і буржуазна партія”.

Не маю наміру втручатися у цілком безплідну, на мій погляд, дискусію щодо того, чи є прибічники КПУ “догматиками” або соціалісти – “зрадниками”. Так само я не збираюсь залучатися до полеміки, чи є СДПУ(о) “буржуазною” та “ліберальною” партією чи, навпаки, по праву належить до лівого кола. Останнє завдання, власне, є прерогативою політичних діячів, що офіційно представляють об’єднаних соціал-демократів на цій конференції. Відомо, що з їхнього боку оцінки СДПУ(о) як політичної сили, далекої від лівоцентризму, завжди викликали рішуче заперечення.

До речі, чітка політологічна класифікація певної політичної сили як “лівої” або “нелівої” потребує відповідних емпіричних досліджень: аналізу голосування парламентської фракції, голосувань партійних фракцій у місцевих радах, вивчення поведінки представників партії у виконавчій владі і т.д.

Але в будь-якому разі маю зазначити: для кожної політичної сили, і лівих партій зокрема, надзвичайно небезпечним є прагнення замкнутися виключно у “своєму” колі. З’ясування того, хто є “справжнім (або несправжнім) лівим”, має вочевидь виразно сектантське забарвлення і здатне лише відштовхнути потенційних тактичних або стратегічних союзників. Воно унеможливлює створення будь-яких широких політичних коаліцій, спрямованих на засадах компромісу між тими чи іншими політичними угрупованнями до досягнення спільних цілей.

Навіть у тому разі, якби ми гіпотетично погодилися з оцінкою СДПУ(о) або ряду інших лівоцентристських сил як суто “буржуазних” партій, це не відкидає для лівих політичних угруповань питання про можливості створення широких політичних коаліцій у разі, якщо це диктується політичною доцільністю. Європейська історія рясніє прикладами щільного співробітництва між робітничими та лівобуржуазними рухами. За типовий приклад може правити політична система республіканської Іспанії, до провідних сил якої належали соціалісти, комуністи, “буржуазні” ліві демократи, анархісти, троцькісти. До складу Народного Фронту Франції належали “буржуазна” партія радикалів, соціалістична та комуністична партії. У повоєнній історії також можна навести чимало більш або менш вдалих прикладів співробітництва між лівими та центристськими силами, зокрема в рамках урядових коаліцій.

В умовах сьогоднішньої України взаємодія між лівими та центристами може, на наш погляд, привести до значних зрушень у політичній системі та до змін у загальній кон’юнктурі політичного розвитку країни. А оскільки такі зміни вочевидь назріли, то питання про можливість формування широкої центро-лівої політичної коаліції набуває особливої ваги.

Політична система України на початку 90-х років XX ст. сформувалася, як відомо, під впливом ряду екстраординарних і деформаційних чинників. Під час перебудовних та постперебудовних подій роль рушія демократичних процесів так чи інакше відігравали здебільшого праві, “націонал-демократичні” сили. Ліві були так чи інакше інтегровані в “командно-адміністративну” структуру і через це особливо не виявляли зацікавленості у розширенні рамок політичної демократії.

Така ситуація являла собою дивовижний виняток з узвичаєних у світовій політиці правил. Лівий табір як такий, що орієнтований на обстоювання інтересів найманих працівників, тобто цілковитої більшості виборців, за своїм визначенням більше зацікавлений у розвитку демократичних процесів, ніж його праві опоненти.

Якщо під “правими” силами мати на увазі ліберальних фундаменталістів – прибічників необмеженого вільного ринку, то очевидною є їхня незацікавленість у прогресі політичної демократії, адже наслідком втілення їхніх ідей є поглиблення соціального розшарування і подальше зосередження політико-економічної влади в руках надвузьких економічно привілейованих верств. Якщо ж під “правими” мати на увазі європейські етнонаціоналістичні партії та рухи, то їх відданість ідеалам політичної демократії є ще сумнівнішою з огляду на їх тяжіння до авторитарного популізму та історичну відповідальність за поширення або підтримку тоталітаризму – німецького нацизму та італійського фашизму.

Події серпня 1991 року, що спричинили заборону правлячої Компартії, завдали нищівного за своїми наслідками удару по престижу лівої ідеології в Україні. Через заборону КПУ було остаточно покладено край і без того доволі примарній надії на те, що Україна на кшталт Польщі, Литви, Угорщини обере шлях перетворень, який грунтувався б на трансформації правлячих партій у парламентські структури соціал-демократичного зразка.

В результаті цих подій лівий табір залишили “центристи” – представники поміркованих і прагматичних кіл пострадянської бюрократії та “господарників”, під контролем яких почало формуватися вітчизняне бізнес-середовище. Саме під визначальним впливом центристів, що відмовилися від сповідування ідеології соціальної справедливості, і формувалося впродовж останніх 12 років політичне життя України.

З соціально-скономічного погляду розрив між центром та лівими, який стався наприкінці 1991 року, зумовив обрання Україною стратегії ринкової трансформації, яка в багатьох своїх аспектах суперечить навіть найбільш помірним уявленням про стандарти соціальної справедливості та солідарності. Йдеться, ясна річ, про соціальну поляризацію, кризу системи охорони здоров’я, зростання захворюваності на соціальні хвороби на кшталт туберкульозу та наркоманії, зниження пенсій до межі, що не забезпечує фізичного виживання, зростання трудової еміграції та безробіття.

Проте з другої половини дев’яностих років у політичному житті країни стали дедалі виразніше даватися взнаки й цілком нові тенденції. Йдеться про поступове підвищення організаційного рівня публічно-політичних сил та повільне, але невпинне зростання їхньої ваги. Вже парламентські вибори 1998 року привели до істотного посилення впливу політичних партій. Різко збільшилося партійне представництво у складі законодавчого корпусу. Структуризація парламенту стала відбуватися насамперед за партійно-фракційною ознакою. Поступово підвищується рівень фракційної дисципліни.

Парламентські вибори 2002 року лише зміцнили цю тенденцію. Уперше стали дебатуватися питання про утворення сталої парламентської більшості та уряду, який спирався б на партійну підтримку. Проекти реформи політичної системи уторували шлях до переходу до системи політичної відповідальності й кардинального зменшення значення так званого “адміністративного ресурсу”.

Ці процеси супроводжувалися зміною політичних функцій лівого табору Ліві, розлучені з серпня 1991 року з апаратними привілеями та “адміністративним ресурсом”, перетворилися на політичну силу, зацікавлену у розширенні парламентської демократії та проведенні докорінної політичної реформи. Водночас, незважаючи на певні успіхи на парламентських виборах 1994 та 1998 років та президентських виборах 1999 року, вони виявилися неспроможними самостійно домогтися влади, що зумовлює необхідність пошуку з їхнього боку потенційних політичних партнерів.

Поступово значно посилився рівень “партизації” в центристському таборі. Деякі з утворених центристами партій, і насамперед СДПУ(о), спромоглися створити доволі потужний організаційний механізм, сформувати численні регіональні організації та згуртувати навколо себе тисячі депутатів місцевих рад. Структури такого чину об’єктивно зацікавлені у розвитку механізмів представницької демократії, посиленні ефективності парламенту та докорінному зміцненні в його межах фракційної дисципліни.

Водночас ряд інших центристських партій все ще являють собою значною мірою “згорнуті”, “законсервовані” об’єднання. Їхні лідери готові зробити на них серйозну ставку лише в разі вдалого просування проекту політичної реформи. При цьому не можна ігнорувати думку політологів, які наголошують на тому, що усталене розмежування функцій, а отже, й засади ідеологічного порозуміння між центристами та правими, “націонал-демократичними” силами давно себе зжили. Зі збільшенням популярності В.Ющенка (досягнутим, зокрема, завдяки його увазі до ряду важливих соціальних питань) праві політичні угруповання, які доти відверто ниділи, набули певного шансу для своєї реанімації. Потенційне зміцнення позицій В.Ющенка, ядро прихильників котрого становлять праві, може зробити центризм, як самостійну політичну течію, більше непотрібним.

Водночас відносний неуспіх лівих сил на парламентських виборах 2002 року та тимчасове тактичне зближення між лівою та правою опозицією зробили неактуальним альянс між правими та центристами проти лівих, який існував у парламентах другого та третього скликання. Цьому також сприяло тактичне зближення між лівою та правою опозицією у протистоянні діючому главі держави.

Отже, можна дійти висновку, що існують підстави для перспективного зближення центристських сил (передусім їх найбільш політично організованої і зацікавленої у реформі політичної системи частини) із лівими на засадах обстоювання цінностей політичної демократії. У разі реалізації такого сценарію можна буде говорити про загальну реструктуризацію політичної системи України та зміну вектору її розвитку у напрямі лівого центру.

Умовою такого зближення слід назвати готовність центристів на ділі реалізовувати активну соціальну політику, зорієнтовану на цінності соціальної справедливості і солідарності. З боку лівих необхідною у такому разі є відмова від намагань проводити політику виключно у своєму колі, тобто дієвий прояв готовності до укладання широких політичних коаліцій.

Ідеологічною основою цього “лівого повороту” в українській політиці можуть, на нашу думку, стати такі орієнтири:

— реанімація в Україні повноцінної соціальної держави;

— формування у перспективі центро-лівого (лівоцентристського) коаліційного уряду:

— проведення повноцінної політичної реформи, спрямованої на максимальне розширення політичної демократії та утвердження принципів політичної відповідальності. Певна річ, реалізація такого або схожого сценарію має супроводжуватися й відповідними корективами у гуманітарно-ідеологічній політиці, зокрема змінами у підходах до обгрунтування української державності, її історичних джерел.

ШУЛЬГА М.О. – Спасибо за выступление. Есть вопросы? Пожалуйста, Анатолий Григорьевич.

АРСЕЄНКО А.Г. (кандидат історичних наук, провідний науковий співробітник Інституту соціології НАНУ). – У меня такой вопрос. Складывается такое впечатление, что в ходе дискуссии мы больше обсуждаем какие-то предвыборные пасьянсы, чем ищем ответ на глобальные вызовы современности.

Давайте гипотетически допустим, что левые силы объединяются и приходят к власти. Как мы ответим на вызовы своего собственного народа, социальной базы левых партий? Опыт Молдавии показал, что левые силы могут прийти к власти. Первый секретарь ЦК Компартии Молдавии стал соответственно президентом и имел возможность раздать все ключевые посты. Но капкан, в который попала Молдавия ранее, при всем желании не позволяет вырваться из него в рамках действующей системы.

Что изменилось для народа? Народ стал жить хуже. Я не исключаю, что то же самое могло бы повториться и в Украине, если бы левые силы пришли к власти. Это понятно. И не надо никогда порождать неоправданные ожидания, потому что потом за неоправданные ожидания и посеянные иллюзии политикам и политическим партиям приходится очень жестоко расплачиваться. Потому что когда обещают одно, а делают другое или не могут выполнить обещанное, тогда это вызывает разочарование масс.

Ведь когда коммунисты пришли к власти в Молдавии, куда они сделали первый шаг? В Международный валютный фонд, который опутал кредитами эту страну, в результате чего Молдавия оказалась в долгах как в шелках. Поэтому в Молдавии, к сожалению, ничего не меняется или мало что меняется. Это вызывает разочарование в Компартии даже среди тех, кто проголосовал за нее на выборах. Поэтому нужно решать вопрос не только о том, как прийти к власти, но и что делать после прихода к власти?

ФІНЬКО А.Є. – Видите ли, Анатолий Григорьевич, в чем тут проблема. Это зависит от политической воли политических сил, которые пришли к власти. Я привожу пример с правительством Примакова, куда входили несколько представителей левых сил, в том числе вице-премьер был от Компартии Российской Федерации. Как только оно пришло к власти, сразу стала изменяться к лучшему социальная ситуация, улучшилась обстановка в сфере образования, улучшилось финансирование науки и так далее.

То есть возможны различные ситуации. В Молдове может ситуация сложиться так, в Украине иначе, здесь нет никакого наперед заданного императива, что вот если левые придут к власти, то они обязательно все провалят. Это зависит от наличия у них политической воли. Кроме того, нельзя забывать о наличии значительных различий в экономической и политической ситуациях между Украиной и Молдовой.

Украина не имеет такого бремени долгов, как Молдова, и так или иначе сохранила индустриальную базу, потому что стартовые условия у нас с Молдовой разные. И, потом, я не могу утверждать, что все произойдет обязательно так. что придут левые центристы к власти и все похоронят. Может быть и так, а может быть и эдак. Сейчас с научной точки зрения нельзя предсказать, как будет развиваться ситуация, но без этого условия, без прихода центро-левого кабинета рассчитывать на какие-то улучшения в смысле возможностей реанимации социального государства, мне кажется, не приходится.

ФЕСЕНКО В.В. (голова правління Центру прикладних політичних досліджень “Пента”) – А можно небольшой комментарий по этому поводу?

Что касается вызовов. Глобальные вызовы действительно есть. Может быть, это уже обсуждали, я, к сожалению, пропустил предыдущую сессию, но хотел бы подчеркнуть, что Украина сейчас находится на периферии процессов глобализации. И глобальные вызовы для Украины – это вызовы периферийные. Они не оказывают решающего влияния на нашу внутриполитическую ситуацию. Это первый тезис.

Второй тезис. Вызовы есть, но мы, к сожалению, на них не можем отвечать, исходя только из собственных интересов, мы вынуждены подстраиваться, мы играем по чужим правилам. Тот же выбор между ЕЭП и ЕС, выбор интеграционной стратегии, ситуация с ВТО и так далее. Это выбор, между прочим, в первую очередь для элиты. Когда партия решает принципиальный политический вопрос, она должна, на мой взгляд, работать на двух уровнях: 1) государственной политики: 2) электоральной политики (программы и политические установки на выборах). На уровне государственной политики необходимо учитывать внешние глобальные вызовы, но на уровне электоральной политики идти с программой по глобальным вызовам к простому избирателю бессмысленно. Простой избиратель стоит перед собственными вызовами: отсутствие работы, низкий уровень жизни, социальные проблемы. И ему проблема ВТО глубоко безразлична.

И другой момент, не менее важный. Что касается политики и предвыборных обещаний. Опять-таки любая партия, в том числе и левая, вынуждена будет сталкиваться с этой проблемой. Есть идеологические клише, с которыми партия выходит на выборы, а есть реальная политика, которую эта партия будет осуществлять, если она входит в коалиционное правительство. Сейчас ни одна партия в Украине самостоятельно к власти прийти не может. И вот этот разрыв, зазор между предвыборными клише и реальной политикой будет всегда, неизбежно. Здесь нужно быть честными и откровенными: обещать вы будете одно, а проводить политику вы будете несколько иную, в том числе и вынужденно согласовывать ее с партнерами по коалиции.

ШУЛЬГА М.О. – Вы сказали, что простому избирателю проблема ВТО глубоко безразлична. Но практика показывает, что буквально через несколько месяцев после вхождения страны в ту или иную международную организацию и простой гражданин начинает понимать, что он в своей повседневной жизни становится зависимым от ее условий и требований. Поэтому политические партии еще до вступления должны проанализировать и сказать, что означает вступление в ВТО для украинского сельского хозяйства и крестьянства, что означает вступление в ВТО для угольной промышленности, металлургической, для промышленности в целом, что означает вступление в ВТО для социальной сферы и так далее. Наверное, одна из функций политических партий – это повышение уровня политической культуры населения. Мы вчера об этом говорили, я и приводил цифры, свидетельствующие о том, что у нас в политической сфере укоренилось политическое хуторянство (“моя хата скраю”). Оно особенно усиливается в условиях нищеты, которая просто подталкивает людей в это политическое хуторянство, но оно оборачивается против этих же самых людей, которые не хотят задумываться над общественными проблемами.

Слово предоставляется Фесенко Владимиру Вячеславовичу. Тема выступления: “Левая ниша” в политической системе Украины: национальная специфика и перспективы трансформации”.

ФЕСЕНКО В.В. – Что такое “левая ниша” в политической системе? Этот термин одновременно обозначает два взаимосвязанных явления: 1) идеологическую нишу в общественном сознании (сторонников левых, социалистических идей в их разнообразном проявлении – от ультракоммунистических до социал-демократических), 2) конкретный сегмент партийной системы, ее левый фланг, выполняющий функции социального и политического компенсатора, своеобразного противовеса по отношению к правым партиям.

Суть идеологического конфликта между левыми и правыми оставалась практически неизменной на протяжении двух столетий. Со времен Французской революции левые ассоциируются с идеями социального равенства и справедливости, разрешения социальных конфликтов через перераспределительные функции государства. Правые же считали, что стремление к социальной справедливости вступает в непримиримое противоречие с идеей свободы. Традиционно левые выступали в пользу интересов более бедных слоев населения, в то время как правые являлись представителями интересов более обеспеченных социальных слоев.

С этой точки зрения, социальная база левых должна быть очень широкой. Уровень жизни абсолютного большинства наших сограждан резко снизился с начала 1990-х гг. Принципиального улучшения ситуации не произошло и по сей день.

Однако сторонников социалистических идей гораздо меньше. По данным опросов Института социологии НАНУ, доля убежденных сторонников социализма колеблется от 20% (1996 г.) до 27,5% (2002 г.). Если фиксировать приверженцев конкретных идеологических течений, то наблюдается похожая картина. Доля сторонников коммунистических идей в последние годы (2000 – 2003) весьма стабильна и составляет 15 – 16%. Доля сторонников социалистической идеологии составляла в 1994 г. 10,7%, затем в 1997 – 1998 гг. и 2000 – 2001 гг. снизилась до 5 – 6%, в 2002 г. – вновь подъем, 9,7%.

Схожую картину показывают и результаты голосования на выборах. Но в данном случае наблюдается тенденция некоторого уменьшения левого электората. На парламентских выборах 1998 года и президентских выборах 1999 года суммарный левый электорат составлял около 40%, на парламентских выборах 2002 года – около трети избирателей из числа тех, кто проголосовал. Несколько снизилась и электоральная поддержка коммунистов. В 1998 г. за КПУ по общегосударственному округу проголосовало 24,6%, в 1999 г. за Симоненко в первом туре президентских выборов – 22,2%, в 2002 г. за КПУпо общегосударственному округу – 20%.

Казалось бы, против левых должен работать демографический фактор. Но резкого сокращения пока не происходит. На мой взгляд, сказывается пенсионный эффект. Вхождение в пенсионный статус для многих наших соотечественников становится “холодным душем”: “И до того было не сладко, а как перешли на пенсию – совсем плохо стало”. И “новые пенсионеры” в этом случае вспоминают советские времена. И то, что тогда коммунистическая пропагандистская машина говорила о капитализме, уже не кажется ложью. Скорее напротив.

И все-таки поколенческое обновление электората ударит по левым. Между парламентскими выборами 2002 и 2006 гг. электорат в Украине обновится почти на 20%.

По данным экзит-полла 2002 г., 46% избирателей КПУ были в возрасте старше 60 лет, еще 21% – в возрасте 50 – 59 лет. Во многом похожая ситуация и у СПУ: 31% – в возрасте старше 60 лет, 21 % – в возрасте 50 – 59 лет.

У классических левых партий (коммунисты и социалисты) достаточно сильно выражено совпадение идеологической и партийной идентификации (особенно у коммунистов), но все-таки они совпадают не полностью. По данным опроса, проведенного фирмой “Юкрейниан социолоджи сервис” в декабре 2002 года (число опрошенных – 1800, статистическая погрешность – 2,3%), среди приверженцев коммунистической идеологии за КПУ проголосовали 73%. Среди приверженцев социалистической идеологии 47% проголосовали за СПУ, 13% – за блок Ющенко, 9% – за КПУ, 6% – за ПСПУ, 5,3% – за “Единую Украину”.

Вообще соотнесение идеологических установок избирателей и их голосования за партию демонстрирует потрясающие парадоксы. По данным опроса, проведенного Киевским международным институтом социологии в начале марта 2002 года, в общей массе электората блока В.Ющенко 13,2% составляли приверженцы воссоединения Украины и России в одно государство, 14,8% считали, что русский язык необходимо сделать вторым государственным языком Украины. Как известно, В.Ющенко и “Наша Украина” весьма далеки от подобных воззрений. Но в данном случае отмеченный парадокс еще можно списать на личную популярность В.Ющенко. А вот как объяснить тот факт, что, согласно тому же опросу КМИСа, 6,6% электората КПУ выступали за то, что необходимо устранить русский язык из официального общения по всей Украине?

В целом электоральная ниша классических левых партий в Украине ограничена, и для нее характерна тенденция к уменьшению. А это означает, что у левых в Украине нет шансов на то, чтобы взять власть. Такой шанс у них теоретически был в конце 1990-х гг., но они им не воспользовались.

Тактические ситуативные союзы между украинскими левыми (как, например, в случае с политической реформой) возможны, но стратегическое блокирование – создание правительственных коалиций – представляется крайне маловероятным. Слишком велика идеологическая пропасть между традиционными левыми и СДПУ(о). Показательно принципиально противоположное отношение к аграрному кодексу и вообще к вопросу о частной собственности на землю. То же самое можно сказать об отношении к системе социальной защиты, в частности к проблеме социальных льгот. Этот список можно продолжить и далее. Проведение согласованной социально-экономической политики в таких условиях невозможно.

Взаимодействию между украинскими левыми мешает и острая политическая конкуренция между ними. КПУ и СПУ борются за голоса сторонников социалистических идей. В то же время СПУ пытается поживиться голосами левоцентристов (сторонников социал-демократических взглядов). При этом СДПУ(о) объявляется “ненастоящей” социал-демократической партией, на нее вешают ярлык олигархической партии. Эсдеки, в свою очередь, критикуют коммунистов и социалистов за ортодоксальность.

В украинской политике уже сложились три соперничающих политических блока: правые (национал-демократы и идеологически близкие им политические силы), центристские силы (в настоящее время это политические партии и депутатские группы, ориентирующиеся на Л.Кучму) и левые (КПУ и СПУ). Абсолютного большинства голосов на парламентских и президентских выборах не в состоянии набрать ни одна из этих политических сил. Создание более или менее идеологически близких коалиций возможно в рамках этих трех сегментов, причем центристские силы скорее способны договориться с правыми, чем с левыми.

Функции левых партий. После Второй мировой войны развитие политических систем большинства стран либеральной демократии приняло центростремительный характер, произошло заметное сближение позиций левоцентристских (социал-демократических) и правоцентристских (прежде всего либеральных) партий. Стал действовать закон политического маятника – левоцентристские и правоцентристские политические силы стали поочередно сменять друг друга у власти, что обеспечивало одновременно и стабильность политической системы, и должный уровень конкуренции в борьбе за власть.

Несколько иная ситуация сложилась в посткоммунистических странах, особенно в постсоветских, и в частности в Украине. Левые идеи и левые партии в данном случае являются продуктом социально-политической и идеологической инерции прежней общественной системы. Эта система вроде бы ушла в прошлое, но ее “следы” остались и в политической культуре и в партийной системе.

На идеологическую трансформацию украинских левых могут повлиять кризисные явления, которые проявляются в левом движении за рубежом.

Распад СССР и социалистической системы привел к глубокому кризису международное коммунистическое движение, в том числе и ведущие компартии Западной Европы. Часть бывших коммунистов перешла в лагерь социал-демократии. Те компартии, что сохранили приверженность ортодоксальным марксистско-ленинским идеям, все-таки стали занимать более умеренные позиции. Но влияние их резко сократилось.

Процессы глобализации, обострение межцивилизационных конфликтов становятся все более серьезным вызовом и для левых, и для других ведущих политических лагерей. По сути дела, глобализация формирует новые идеологические расколы, подрывает ту структуру политической дифференциации, которая сложилась во второй половине XX века. Рост националистических настроений в странах Евросоюза, отношение к иммиграции и иммигрантам, пути и формы дальнейшей интеграции Европейского Союза, нарастание кризисных явлений в мировой экономике, отношение к новым технологиям и их социальным последствиям, новые экологические кризисы – вот лишь некоторые вопросы, которые формируют новую политическую повестку дня Европы и на которые нет однозначного ответа у традиционных партий.

Особым вызовом для “старых левых” становится антиглобалистское движение. По своей идеологической направленности оно имеет отчетливо выраженный антикапиталистический характер и, с этой точки зрения, является потенциальным конкурентом для традиционных левых. Эклектическое соединение леворадикальных, либертарианских, леволиберальных и анархистских идей создает взрывоопасную идеологическую смесь. Протесты антиглобалистов напоминают другой загадочный феномен – движение “новых левых” и “студенческие революции” 1960-х гг., продолжившиеся затем в новых социальных движениях (экологических, феминистских, гуманистических и т.п.). Их социальной основой стал выход на общественную арену в развитых западных странах нового поколения, ориентированного не на материалистические ценности (экономический достаток, социальная и физическая безопасность и т.п.), а на постматериалистические (стремление к самовыражению, новому качеству жизни и т.п.). Нечто подобное происходит и сейчас в рамках антиглобалистского движения.

Как эти процессы скажутся на перспективах левого движения? Ответа на этот вопрос пока нет. Ясно лишь одно: конфликт левых и правых в эпоху глобализации не исчезнет, он трансформируется и примет новые формы.

Процессы глобализации будут влиять (хотя и в меньшей степени, чем на Западе) и на тенденции развития левых партий в посткоммунистическом мире. Но определяющую роль в этом регионе пока играют внутриполитические факторы. Обобщение политической практики различных посткоммунистических стран позволяет выделить четыре основные тенденции в развитии левых партий:

1. Трансформация бывших компартий в социал-демократические или левоцентристские партии. Эта тенденция характерна для ряда левых партий стран Центральной и Восточной Европы, абсолютно большая часть населения которых поддержала либеральные политические и экономические реформы, а также курс на интеграцию в НАТО и Евросоюз. Примером этой тенденции являются такие страны, как Венгрия, Литва, Польша. Характерно, что в этих странах также складывается модель политического маятника в рамках центростремительной политической системы. Левоцентристские партии либо являются правящими (иногда в рамках коалиции), либо уже побывали в такой роли.

2. Сохранение компартиями своей идеологической ортодоксальности с определенными поправками на новые политические реалии. В большинстве подобных случаев компартии не меняют своего традиционного названия. Как правило, эта тенденция проявляет себя в постсоветских странах (в том числе в Украине и в России), но ее примеры есть и в странах Центральной Европы (например, в Чехии). Только в одной посткоммунистической стране – Молдове ортодоксальной Компартии удалось прийти к власти, что в итоге привело к усилению политической напряженности в молдавском обществе.

3. Создание социал-демократических (левоцентристских) партий на новой организационной основе. Эта тенденция получила широкое распространение как в постсоветских странах, так и в посткоммунистических странах Центральной Европы.

4. Трансформация бывших компартий в новые партии власти в условиях авторитарного или неототалитарного политического режима. Наиболее явно эта тенденция проявилась в Туркменистане и Узбекистане. К примеру, правящая Демократическая партия Туркменистана, которую возглавляет глава государства С.Ниязов, была создана в декабре 1991 г. сразу после самороспуска местной компартии.

Определяющую роль в доминировании той или иной тенденции играют социально-политические условия и культурные традиции, на основе которых развивается партийная система данной страны. Эта ситуация, кстати, характерна не только для посткоммунистического мира или постсоветского пространства. Исторические традиции и культурно-политический контекст решающим образом влияют на специфику политико-идеологического спектра в разных странах и регионах мира. Политико-идеологический спектр латиноамериканских, арабских, азиатских и африканских стран уникален и существенно отличается от европейской модели. Именно лево-правая шкала идеологической дифференциации является специфической особенностью европейской политической культуры. В этом плане постсоветские страны (за исключением центральноазиатских республик) при всей своей специфике все-таки тяготеют к европейской модели политико-идеологической дифференциации.

Идеологический облик, который принимает бывшая компартия, уровень ее влияния в обществе лучше всего характеризуют вектор и степень посткоммунистической трансформации данной страны. Уровень электоральной поддержки коммунистических ортодоксов – это политическая температура посткоммунистического общества. Чем ниже ее уровень, тем дальше страна уходит от коммунистического прошлого. Идеологическая трансформация компартии, ее переход на рельсы социал-демократии также свидетельствует об окончательном уходе от прежней системы.

ШУЛЬГА М.О. – Спасибо, Владимир Вячеславович. Пожалуйста, Буйко.

БУЙКО Г.В. (народний депутат України, член Президії ЦК КПУ) – У меня вопрос о Партии регионов. Вы анализировали этот феномен? Как она воспринимается в Украине? В чем ее специфика и перспектива?

ФЕСЕНКО В.В. – Я думаю, что сейчас больше заслуживает внимания фигура Януковича, чем феномен Партии регионов. На мой взгляд, если рассматривать феномен Партии регионов с электоральной точки зрения, то, во-первых, данная партия пока еще остается региональной по своей сути. Партия регионов сумела сыграть на жестком админресурсе у себя в регионе. А с другой стороны, что очень важно с точки зрения ближайшей политической перспективы и для некоторых других партий, Партия регионов сумела сыграть на региональной идентичности. “Громада” тоже опиралась на региональный админресурс, но, на мой взгляд, в Днепропетровской области такого уровня региональной идентификации, как в Донбассе, не наблюдалось.

Вот эти два фактора, на мой взгляд, были решающими в становлении и развитии Партии регионов. Сейчас эта партия пытается расширить свои масштабы, приобрести де-факто всеукраинский статус. Кроме того, очевидны и претензии на статус новой партии власти. Очень большую роль в дальнейшей судьбе Партии регионов может сыграть участие ее представителя в президентских выборах и то, кто будет победителем на этих выборах.

ШУЛЬГА М.О. – Спасибо.

Пожалуйста, Василий Александрович Стоякин.

СТОЯКІН В.О. (директор Центру політичного маркетингу) – Я дополню Владимира Вячеславовича.

Тот же самый вопрос: электорат левых партий на последних парламентских выборах. Говорилось уже, что количество избирателей, голосующих за левые силы, снижается.

Почему? На мой взгляд, основных причин падения количества голосующих за левые силы три.

Первая. Это банальное вымирание. Владимир Вячеславович считает, что оно не имеет какого-то особого значения. Разница по голосованию за Компартию в 1998 и 2002 годах составила 1 миллион 300 тысяч человек, это столько голосов потеряла Компартия между выборами. Из них от полумиллиона (это минимальная оценка) до 750 тысяч (максимальная оценка) – это люди, которые физически умерли. Это я просто взял статистику, сколько людей умерло, сравнил примерно с социологическими данными, кто себя считает сторонниками Коммунистической партии, полмиллиона избирателей у коммунистов просто умерло. Это первая причина.

Вторая причина. Это утрата или неумение пользоваться административным влиянием. Здесь ситуация какая? Говорят, у коммунистов никогда не было админресурсов. На самом деле это неправда, потому что у коммунистов всегда был наиболее действенный, наиболее правильный админресурс – это руководители предприятий, так называемые “красные директора”, это руководители сельских, поселковых советов, руководители горсоветов, депутаты местных советов. То есть те люди, те административные работники, которые постоянно работают с людьми, приносят им конкретную пользу и на делах показывают полезность Коммунистической партии или любой другой.

За последние годы, именно с 1998 по сегодня, происходит процесс “вымывания” таких людей. В первую очередь, это касается руководящего звена на предприятиях, потому что происходит передел собственности, и очень часто сторонники коммунистических партий удержать свои предприятия по тем или иным причинам не могут. То есть влияние директора на избирателей, которые работают на этом заводе, меняется.

С другой стороны, на примере партии СДПУ(о) мы видим, что партия имеет достаточно мощный административный ресурс, тем не менее на выборах ее довольно хорошо притеснили в той же Донецкой области. Партия не смогла воспользоваться теми возможностями, которые у нее были. Почему?

Третья причина падения популярности левых сил, на мой взгляд, заключается в том, что левые партии сами по себе, и Коммунистическая партия в первую очередь, несут определенную надежду людям. Надежду на то, что можно либо восстановить, либо как-то по-новому сделать тот стиль, тот уровень жизни, который существовал в Советском Союзе. Люди надеются на то, что может быть опять, как было в прошлом. Хорошо это или плохо, но такая надежда есть.

На последних выборах у нас произошло такое, что, с одной стороны, растет количество людей, которые верят только в себя, которые не верят в прошлое, но рост количества таких людей не так уж значителен.

Значительно более неприятным для коммунистов, в первую очередь в западных и центральных областях, было то, что появилась новая надежда в лице Виктора Андреевича Ющенко. Вот он, тот самый человек, который принес надежду Западной и Центральной Украине. И во многих случаях Компартия теряла электорат в пользу именно блока “Наша Украина”, потому что мы видим на примере, допустим, Винницкой, Донецкой областей, что Компартия потеряла больше 10% в каждой области. Другие левые силы практически своих позиций не изменили, а “Наша Украина” “загребла” огромный кусок электората.

Может быть, она “загребла” от коммунистов немного, и, может, это был 1 – 5%, но это были люди, которые проголосовали за “Нашу Украину”, увидев новую надежду в лице Виктора Андреевича Ющенко.

Четвертый фактор, который упоминался, я считаю, что это не совсем правильно, я хочу покритиковать Сергея Петровича. Вы сказали, что Коммунистическая партия (обновленна) у вас отобрала электорат.

Я хочу сказать, что обычно политологи называют коммунистический электорат дисциплинированным. С легким оттенком пренебрежения, вроде эти люди интеллектуально несамостоятельны. Неправда всё это. Дисциплинированность коммунистического электората заключается в том, что это электорат, в первую очередь, очень думающий и очень компетентный, и на самом деле внутренне очень сильный.

На коммунистический электорат очень тяжело оказать влияние административным ресурсом, он практически не работает в таких случаях. Коммунистический электорат очень трудно переубедить и заставить голосовать не за Коммунистическую партию, а за какую-то другую, и уж совсем невозможно убедить избирателей Компартии в том, что им надо голосовать за какую-то Коммунистическую партию обновленную. И люди, которые придумали эту Коммунистическую партию обновленную, они очень сильно ошиблись, вообще не тем занимались.

Дело в том, что Коммунистическая партия (обновленная) несла вполне определенный посыл: не дайте себя обмануть. В чем дело? Это идеология, которую я называю, да не обидятся некоторые присутствующие, таким инфантильным троцкизмом.

“ Вот партийная бюрократия, партийная номенклатура все испортила, так давайте же построим новую Коммунистическую партию без коммунистической бюрократии. Вот эти люди – Горбачёв, Кравчук, Симоненко, Зюганов, Шеварднадзе – бывшая советская номенклатура, развалили Советский Союз и сейчас продолжают предавать дело рабочего класса”. Узнаете? Наталья Михайловна Витренко. Вот этот инфантильный троцкизм в исполнении Витренко и тому подобных товарищей имеет вполне определенный свой электорат. И этот электорат “подгребла” под себя КПУ(о) каким-то образом. Коммунистической партии это практически не коснулось, то есть, может быть, кто-то из неуверенных коммунистических избирателей за них проголосовал.

На самом деле обновленные коммунисты забрали голоса у Витренко, в результате чего она не попала в парламент. Вот и вся ситуация с этими обновленными коммунистами. Думаю, что они больше не появятся, хотя мало ли.

У КПУ есть люди, которые не проголосуют за коммунистов только в одном случае – если Компартии не будет в списке партий, которые выносятся на выборы.

На это можно ориентироваться. Это позволяет Коммунистической партии удерживать довольно неплохие результаты. Может быть, то снижение, которое произошло к 2002 году до 20%, коммунисты еще восполнят, потому что здесь действительно было много искажений, но при этом происходят очень неприятные процессы, при попытках сохранить старый электорат.

Во-первых, то, о чем здесь говорилось, воспроизводство духа разбитой армии, то есть, собственно говоря, это взгляд назад. Это люди, которые считают, что так или иначе можно было бы вернуться на социалистический путь развития.

Однако Гераклит учил, что нельзя войти дважды в одну и ту же реку, не получится, надо придумывать что-то новое.

Кроме того, происходит такой процесс, как размывание социальной базы. Коммунистическая партия как таковая ориентирована на советский средний класс, на высококвалифицированных рабочих, инженерных работников и так далее. Сейчас эти группы населения сильно страдают из-за экономического кризиса, размываются, а если и превращаются в новый пролетариат на работающих предприятиях, то это уже люди с другими взглядами.

В результате происходит размывание социальной базы в сторону того, что Компартия фактически становится партией беднейших слоев населения, в первую очередь пенсионеров и ветеранов, а это процесс, при котором Компартия теряет избирателей. Если такими темпами терять электорат, то через 4 срока у коммунистов его вообще не останется.

С другой стороны, Компартия активно сейчас обновляется, пополняется молодежью. Говорят, что Коммунистическая партия имеет очень старый кадровый состав. Это неправда. Сейчас в Компартию идет очень много молодежи. Но что это за молодежь? Это совсем не та молодежь, которая шла в Компартию еще недавно, это не те люди, которые могли вступать в Компартию из идейных убеждений в 1992 – 1994 годах.

Та молодежь, которая идет сейчас, – это обычно действительно “пацаны” или девчонки до 20 лет чаще всего. С одной стороны, они имеют недостаточный уровень образования, и у меня вообще такое впечатление, что это образчик тех людей, типа Аркадия Гайдара, что вот надо долго-долго идти по социальной лестнице, получать образование, зарабатывать деньги, получать какую-то квалификацию, а можно прямо сейчас взять все, поделить и в 18 лет стать командиром полка. Когда оказывается, что стать командиром полка не получится, эти люди из Компартии уходят.

Кем был Билл Гейтс во времена своей молодости? Он носил длинные волосы, был человеком левых взглядов. А сейчас у него от левых взглядов ничего не осталось, это самый богатый человек планеты. То есть он превратился в добропорядочного янки. В наших условиях, если мы будем развиваться так же, как мы развиваемся сейчас, эта молодежь, конечно, ни в каких янки не превратится, особенных перспектив у них нет, но они станут какими-то боевиками, будут заниматься торговлей наркотиками и т.п. На эту группу сейчас рассчитывать очень трудно.

Исходя из всего этого, я думаю, что ориентация на попытки сохранения старого электората и даже привлечения такого нового электората лишена особых перспектив. На этом можно какое-то время продержаться, но срок очень ограничен – скорее всего, лет 10 – 15.

Второе направление – это попытки найти новый электорат. Что это может быть? Это опора на новые социальные слои. Лучше всего это удается объединенным социал-демократам. Возможностей для развития здесь немного, но есть определенная стабильность, то есть, может быть, объединенные социал-демократы за счет относительно образованного экономически самостоятельного населения левых взглядов смогут удержаться на нынешних позициях, даже их улучшить, но добиться каких-то радикально лучших результатов, хотя бы таких, как сейчас у Коммунистической партии, им, скорее всего, не удастся.

Я обращу внимание еще на такой вопрос. Это мое личное мнение. Мне кажется, что избирателей и членов Компартии, Соцпартии или какой-то другой партии левого направления объединяет, в первую очередь, менталитет. Это те люди, которые четко помнят, что было при Советском Союзе, и знают, к чему надо стремиться.

Людей, которые сейчас составляют Социал-демократическую партию (объединенную), скрепляет идеология, приверженность левым ценностям. Поэтому, мне кажется, напрасно их обвиняют в олигархичности. Олигархи – это их руководители, а основной-то состав людей – это люди с определенной левой идеологией. Хотя, скажем прямо, социал-демократы именно по тому, где они находят свой электорат, относятся к правым социал-демократическим группам.

Второе возможное направление – это избрать себе красивую личность и за этой личностью идти. Так поступают социалисты: подчеркнуто яркий Александр Мороз по сравнению с очень скромным Петром Симоненко (хотя мне все больше кажется, что Петр Николаевич значительно по своим личным качествам, по своему профессионализму превосходит Александра Александровича).

Можно поступать таким образом, но путь этот тоже тупиковый, потому что сам по себе это не путь левых сил – кучковаться около какой-то личности. Есть Маркс, есть Ленин, но создавать себе кумира – выглядит достаточно несерьезно. Рано или поздно этот человек сойдет с политической арены И что тогда? Где тогда будет Социалистическая партия? Я, честно говоря, не знаю, где и за счет чего она будет существовать после ухода Мороза. Кстати, у нас на глазах происходил еще один интересный случай, когда во время последней избирательной кампании объединенные социал-демократы попытались “раскрутить” личность своего лидера – Виктора Владимировича Медведчука – безусловно, очень влиятельного, толкового политика. Его раскручивали и так и эдак, но, как мы видим по результатам выборов, вся эта кампания с треском провалилась.

Третье направление – это появление новых идей. С этим у нас очень сложно. Самая главная новая идея, которую мы видим и слышим, – это у нас, я опять прошу прощения, инфантильный троцкизм. Мне пока не приходилось видеть новых социалистических идей, которые бы радикально чем-то отличались от старых советских или старых европейских, которые бы по-новому как-то поставили вопрос. Нам, очевидно, надо больше уделять внимания изучению социализма в странах Азии, Африки, Латинской Америки. Видимо, именно в третьем мире у нас появятся такие идеологии.

По поводу того, что давайте построим Компартию без бюрократии, у меня есть возражение. Мы с вами знаем только один социализм, тот, который был построен в Советском Союзе И сколько ни говорите о том, какой он мог быть замечательным, если бы бюрократия не мешала, мы не знаем, как это было бы. Мы видели только один его вариант. И я не думаю, что этот вариант на самом деле самый худший.

ШУЛЬГА М.О. – Спасибо.

Уважаемые коллеги, я хотел бы всех поблагодарить за участие. Несмотря на то, что мы не принимаем никакого документа, поскольку это первая встреча, – для нас было важно обменяться мнениями. Вы видите, что у нас по многим вопросам мнения совпадают, по многим вопросам – расходятся, но это тем более говорит о необходимости продолжения той работы, которую мы начали. Она полезна для всех. Обмен мнениями позволяет видеть свои слабые стороны, видеть свои сильные стороны и точно так же у противника.

Мы готовы встречаться и вести диалог со всеми, кто позиционирует себя как приверженец левой идеи. Такие встречи позволяют вырабатывать ответы на те вызовы, о которых мы говорили. Мы убедились, что еще не готовы дать ответы на многие вызовы, которые перед нами ставит жизнь, а это значит, что нам надо и дальше работать в этом направлении.